Напиши мне

Мы никого и ничто не ценим. Никогда. Нам люб только призрак, не отражающийся на собственной фотографии, только он заставляет нас двигаться дальше

***

Чувство вины возникает от безделья. Чувство тревоги возникает от обладания. Когда безделье сталкивается с обладанием, умирают чувства

***

Как бы парадоксально это не звучало, но мы живём в мире, где пресыщенность путается с ограничением

***

Предисловие

Что такое для человека нрав? Почему одни проступки он окрещивает неважными, а другие нужными? Почему не всегда поступает, как кажется ему верным, и оттого поступь его шатка и неуклюже – грязна? Зачем мы наступаем в лужи, которые видим издалека? Каждый из нас знает ответы на эти вопросы, если даже себе их не задаёт.

Мы знали ответы на эти вопросы полвека назад. Полвека назад люди с отважными глазами толкали детей вперёд, веря в мощное, великое будущее. Они видели в своих детях конструкторов космоса, владельцев старости, жокеев человеческой души. И, действительно, взнуздовав лошадей прогресса, они подряжали внуков и правнуков разыскивать ответы: вопросы воли, счастья, религии встали у тех в приоритете. Почему блага, добытые отцами, не приносили счастья детям? Никто не мог понять, отчего картина поменяла смысл. Но та ноша была слишком тяжела. Она походила на историю, где учитель математики просит ученика помочь с решением задачи, и запутавшемуся ученику понадобилось больше времени, понадобился отдых, чтобы расставить всё по полкам в голове. На самом деле, он ничего не собирался решать. Он открестился от давления сверху. Он устроил себе каникулы. В максимально комфортных условиях.

Хемингуэй нёс в массы идею о том, что человека победить нельзя, и это было справедливо для его времени. Только вот сейчас нет человека. Есть развращённое, ослабленное страстями, сиюминутными желаниями существо, жаждущее с неистовой силой лишь собственной выгоды, и теперь, эту силу победить нельзя.

По телевизору шёл какой-то новый фантастический боевик. Главный герой в роскошном костюме, часах, которые, согласно рекламе, после просмотра я должен был купить, размахивал ручным пулемётом, нависал, как огромный монстр, над обмотанными взрывчаткой заложниками. Повествуя, он активно жестикулировал, выгибал спину, и периодически наклонялся к женщине, плачущей у него в ногах.

- Заткнись, Синди! – он отвесил ей пощёчину. – С тобой я разберусь позже!

Я видел этот фильм месяц назад в кинотеатре. Для главного злодея всё кончится плачевно.

Сидя на диване перед зеркалом, я запрокинул голову и глядел на себя. Рядом сидела она с заряженным пистолетом во рту.

- Долго будешь решаться? – спросил я у неё, не опуская головы. Скосив взгляд, я увидел, как её глаза закатываются, и одна рука тянет вниз волосы. В эйфории она отрицательно покачала головой.

Смотреть, как её слюни текут по стволу револьвера, было невыносимо, и я отвернулся. И всё же она была очень красива. Периферийным зрением я ещё четыре минуты смотрел на самую безумную в мире девушку. Причёска чёрных, пахнущих тестом и мукой волос, смугловатое гладкое лицо с большими, часто смеющимися глазами, маленький полуоткрытый бледно-розовый рот, тонкая шея, но сильные, полные плечи, обтянутые футболкой.

Она сидела, по – мальчишески расставив ноги, не особо ровные, руки, прекрасные нежные пальцы которых сжимали оружие, поднимались к подбородку. Я чувствовал такую силу, такую мощь за своими желваками, когда смотрел на себя в зеркало и ощущал рядом с собой такую женщину. Мне было двадцать шесть, ей – двадцать три, но это было неважно. Возраст не менял ни количества полученных нами эмоций, ни их полноты, ни времени, проведённого с Мистером Револьвером во рту.

- А ну-ка, дай сюда, - моё терпение лопнуло. Я толкнул её на бок, сел сверху, расставив колени по обе стороны от живота. Схватив револьвер, ещё державшийся в её руке, и продвинул ствол дальше, направив дуло вверх. – Глотай свинец, дорогая.

Щёлк – щёлк – щёлк. Три возможных выстрела прочертили пунктирные линии, разбив светильник, и наделав дыр в стене. Я откинул оружие в сторону.

Её изумлённые глаза никогда так не блестели. Голова, лежавшая на подлокотнике, вжалась, словно наполовину провалившись в него. Я разогнулся, довольный её потрясением и убрал руку с её предплечья. Она была мокрая. Целиком. Вся, сверкающая капельками пота, она закрыла рот, смотря куда-то в потолок.

- Как… как… - она покачала головой, не в силах выразить как, - …это прекрасно. Она буквально упала в меня лицом, задыхаясь и всхлипывая. Её руки обхватывали мой торс, гладили и царапали ногтями одежду. Тут она отстранилась и яростно и возбуждённо воззрилась на меня.