Напарник

Механики рефрижераторной секции Харисов и Калинин не разговаривали между собой вторую неделю. От Хабаровска. По мнению Калинина, старшего механика бригады, мужика пятидесяти трех лет, его напарник Харисов, сопляк, без году неделю в депо, зажилил навар от левых сигарет и водки.

А было так. Харисов в двух рюкзаках пер эту водку и блоки сигарет от Москвы. Точнее из подмосковного Троицка. Пер в Приморье! Старший дал на лапу из командировочных бригады начальнику колонны. И тот определил их не на старую «брянку», сделанную при царе Горохе в бывшем Союзе, а на новую «немку» из Германии. Поэтому, получив телеграмму, покатили менять бригаду через всю страну. Калинин, старый хрыч, не притронулся к рюкзакам: мол, «начальство» мелочевкой не занимается! «Сейчас всего везде валом! А вот в начале девяностых!» И заводил любимую волыну о былых левых заработках рефов.

Харисов сразу понял, какая Калинин хитрая, жадная и гоношистая порода. Постельное бельишко в купе себе он выбирал получше, напарнику откладывал рванье, нудно спорил с проводником о цене на чай, в ресторане ждал, пока Леха заплатит за их обед. Словом, был из тех, кто на свои не пьет. Щупловатый, косолапенький, чисто выбритый и седой. Кожа на его лице была бурая от сельского загара, в морщинах.

Парень же острый на язык, твердый в решениях, хваткий в работе был не по возрасту спесив и самостоятелен. Старший сначала звал его Лехой, пытался помыкать — не вышло. Парень держался независимо. Имущество содержал в аккуратности. У старшего ничем не одалживался. Свое давал молча. За общим столом продукты не таил. Когда Калинин заводил свои мемуары, парень бесцеремонно уходил в тамбур курить. Это была вторая командировка Харисова. Было ему двадцать пять. Дорожно–техническую школу, или среди выпускников «дурку», он закончил с отличием. С прежним напарником, однокашником, за четыре месяца первой командировки поднаторел в ремесле. А байки Калинина Харисов слышал от отца, тоже рефа. Теперь пенсионера.

Старший механик Харисова заболел. Поехали с Калининым.

В Находке загрузились рыбой. Андрей Сергеевич, не спросив, дал грузчикам магарыч из запасов Лехи. И те закидали в моторный отсек одного из четырех холодильных вагонов десяток брикетов камбалы. Там же в Приморье Калинин дешево спихнул рыбу. Бабки прикарманил.

Парень промолчал. На полустанках ночью гуляющий народ клянчил курево и водку за любые деньги в «нон стопе» на колесах. Рюкзаки Леха разгрузил за две ночи.

Утром третьего дня Андрей Сергеевич в отличном настроении, неизменно в домашних тапочках и в спортивном костюме устроился в салоне завтракать. Дежурил Леха: подал миски с пшенкой. На сковороде жареная камбала с лопату каждому. Андрей Сергеевич нетерпеливо отодвинул тарелку.

— Ну, сколько там у тебя получилось? — от жадности его тенорок повело на фальцет.

— А тебе то, какое дело? — пробасил парень, подчищая кашу.

Калинин недоуменно посмотрел в голубые глаза парня, на его дурацкую черную бандану с черепами и скрещенными костями, на кнопку в мочке.

— Что значит? Вместе ведь дела делаем.

— С каких это? Ты эти рюкзаки пер? Нет, не пер! Вот и жри навар со своей рыбы!

Калинин мрачно уставился на парня. Тот жевал и не отводил взгляд.

— Так–то, дядя! — Леха нахально хмыкнул.

Этого Калинин не стерпел. Он зашелся на визг, забылся в истерике, как всякий самодур, получивший хоть малую власть. Кричал, чтобы на первой же станции сопляк выметался, что даст телеграмму в депо о замене, по статье…

Опомнился от собственного хрипа за грудки на кулаке парня.

— Ты, дятел старый, еще тюкнешь моего отца, домой по шпалам пойдешь!

Что про отца, Ваську Харисова, брякнул, не вспомнить. Случалось, вместе ездили! О том ли думать! Барыш дармовой уплывал! Этого Калинин простить парню не мог.

И с той минуты ни слова друг другу.

— От боженька наградил напарничком! — кряхтел Калинин.

Парень в своем купе хлопал детективы, скопившиеся от других смен, и чхал на старшего. Телевизор в салоне не смотрел: на ходу ящик едва рябил двумя программами. Транзистор слушал через наушники. Когда звали, выходил работать: проверял со старшим аккумуляторные батареи под вагоном; гонял дизеля; включал холодильные машины; на стоянках наведывался в тех контору потрепаться. Делали все вместе, но особняком. Между собой без нужды ни слова.

Парень в его молодые годы знал и умел до удивления много: отец натаскивал. Подсказывать или подгонять его было не надо. Сначала сноровистость напарника нравилось Калинину. Потом его подчеркнутая самостоятельность начала раздражать. Обиднее всего: он не спрашивал совета, но получалось у него ладно. Даже в электротехнике, где терялись опытные рефы, покумекав, он делал как положено. И своей независимостью и мастерством, казалось старшему, специально досаждал ему.