Нам не дано предугадать

Cредь звездности нежной и теплого света тиши

Есть дивный корабль –наш мир «Неизвестный»,

Плывущий неслышно, как странник небесный,

В горячем дыхании чистой души.

И. К. Вавилин

«Ибо нет ничего тайного, что не сделалось бы явным, ни сокровенного, что не сделалось бы известным и не обнаружилось бы».

Евангелие от Луки (Гл. 8, ст. 17)

Я все же решил написать вам, любимые мои Миша и Яша. Я прожил страшную жизнь. Почему я вытянул такой жребий? Не знаю. Лилечке кто-то сказал, что мы с ней свой Рай не доплакали. Сколько же слез надо пролить, чтобы Рай заработать? Лилечка уже много лет каждую ночь плачет, тихонечко плачет, думает, я не слышу. А я все слышу, сердце разрывается, а помочь ничем не могу… Я молюсь об одном. Я хочу, чтобы вы были счастливы.

Любимые мои Миша и Яша, я прожил свою жизнь честно, никого не предал и ни разу не взял чужого. Клянусь в этом самым дорогим, что у меня есть. Тяжело мне это написать, но есть одно дело, которое может бросить тень на меня, а раз на меня, то и на вас. Этого очень боюсь. Дело это давнее, из моего военного прошлого. Доделать это дело придется вам, больше некому. Так уж получается, что я оставляю вам тяжелое наследство. Знайте одно. Если бы время пошло вспять и я вернулся туда, в 1945 год, я поступил бы так же.

Из письма Якова Михайловича Реймана

Георгий Романшин ехал на работу не в лучшем расположении духа. Две недели назад он был назначен исполняющим обязанности заместителя директора по науке большого НИИ. Надо бы радоваться, только-только исполнилось тридцать шесть лет, и такая должность… Надо бы радоваться, но радости нет. Есть сильная головная боль. Еще недавно жизнь была простой и ясной. Учеба, диплом, плавно перешедший в кандидатскую, а потом в докторскую. Вот после защиты докторской все трудности и начались. Георгий хотел идти в науке дальше и дальше, но бессменный научный руководитель Всеволод Николаевич Свирский, академик, любитель психологии и искусный царедворец, решил по-другому. По его мнению, Георгию настало время набраться житейского опыта и, пока молодой, так сказать, поработать в поле.

– Считай, схиму на тебя накладываю на год. Поработаешь с людьми. Поймешь, что такое не только за себя отвечать, а за целый коллектив. Директор, Алексей Иванович, глупостей натворить не даст. Если что, прикроет. Один, два больших гранта на институт тебе спущу. Твоя задача – разобраться, какую тему поддержать, а какую, наоборот, прикрыть. Через год посмотрим, может, понравится рулить, а нет – лабораторию под тебя откроем.

Целый год протирать штаны в чиновничьем кресле Георгию совершенно не улыбалось, но с Всеволодом не поспоришь. Мужик с характером. Схима есть схима, надо подчиняться. Две недели Георгий знакомился с институтом удаленно, т. е. без живых контактов с людьми. Сегодня же предстояла встреча с сотрудниками двух лабораторий. Самое ужасное, что Георгию нужно было сказать речь. О чем говорить? Единственно приличное или, наоборот, неприличное, что можно сказать, – это повторить вслед за премьером: «Денег нет, но вы держитесь!» Во всяком случае, честно. Один, два гранта – на большой институт – это капля в море. Георгий не выносил этих бла-бла-бла на тему технологического рывка, преодоления отставания, вовлечения в научную работу молодежи и т. д. и т. п. И вот сегодня ему предстояло выступить именно с таким джентльменским набором штампов. Не просто стыдно – тошнотворно.

Позвонил директор, пригласил зайти. Наверняка для промывки мозгов и серии ценных указаний. Этого Георгий не любил. Предпочитал делать ошибки, но доходить до всего самому. Черт бы ее взял, эту схиму.