Наказание

Серый типографский листок с фотороботом предполагаемого убийцы наклеили в один ряд с кучей лохматых объявлений о поиске жилья, пропаже собак и кучей всего прочего, что вызывает раздражение, – вид у привокзальной стены был паршивый. Впрочем, как и у самого вокзала, где целыми днями грохотали поезда и раздавались с металлическим привкусом объявления, – все казалось вкривь и вкось. Каждое дежурство Серафима Федоровна начинала с осмотра территории вокзала, и тяжкий вздох вылетал из ее полной груди, – мусор не убавлялся, словно и не было ее тут в прошлый вторник. Сегодня четверг. Сменщица на сносях, а начальство до сих пор не нашло ей замену. Наверное, никто не хочет идти за такие гроши… Серафима Федоровна взялась за метлу и посмотрела на перрон, – кучками стоял народ, вокруг которого валялись сигаретные окурки, пивные банки, обрывки газет.

Прямо навстречу ей по перрону шли двое, – высокий сутулый мужчина лет сорока и мальчик не старше десяти в синей куртке. Последний то и дело подпрыгивал, доверчиво вскидывая голову в нахлобученной на глаза шапке. Широко распахнутые голубые глаза с беспокойством взирали на спутника. Когда парочка с ней поравнялась, до слуха донеслось детским голосом:

– А вы, дяденька, где ее в последний раз видели?

– Здесь, неподалеку. Вдвоем с тобой мы ее быстро найдем…

«Дяденька?» – удивленно отметила про себя дворничиха и непроизвольно обернулась. Спина мужчины показалась напряженной, еще более ссутулившейся от ее подозрительного взгляда. Метла на мгновенье замерла. Серафима Федоровна увидела, что мальчик еле поспевает за ускорившим шаг спутником. Пара спустилась по лесенке вниз, пересекла железнодорожные пути и направилась к лесному массиву. Вскоре эти двое со всем исчезли из поля зрения. Дворничиха ловко смахнула несколько окурков в совок, поправила на голове шерстяной платок. Равномерные звуки шаркающей по асфальту метлы возобновились …

– Ты думаешь его правда…

Голос собеседницы прозвучал еще тише:

– Слышала еще от матери, что сами увезли ночью…. А сказали, что пропал…Какой голод – то был! – шепот резко оборвался, раздался надрывный вздох. – Да-а… Исчез мальчишка и все тут!

– Ладно, давай спать!

После минутного скрипа кровати под тяжестью устраивающихся поудобнее двух женских тел, раздалось негромкое сопение. Сонная тишина повисла в доме, лишь изредка гулко доносился бой часов.

Ваня лежал не шевелясь. Худые лопатки жались друг к другу с невероятной силой. В груди ныло и стонало, сердце билось как сумасшедшее и в животе происходило что-то невероятное; ужасно захотелось разбудить маму или хотя бы попробовать позвать тихим писклявым голоском, но колючий до боли страх не давал двинуть даже пальцем. Голос неожиданно перестал слушаться. На крошечном с кулачок лице застыл животный ужас, – а вдруг его тоже увезут? Как и дядю Колю, когда тот был маленьким. И что-то с ним сделают. «Что-то сделают страшное, чудовищное», – крутилось в детской головке, – «что-то чудовищное…» Воображение нещадно рисовало картины; вот его спящего силой сажают в мешок и увозят в лес, – голубые глаза ширились от ужаса, белая, недавно купленная мамой маечка стала сырой от пота, - а там… там его зарежут и.... съедят!!! Мгновенная как вспышка догадка мелькнула в белокурой голове. Вот почему исчез дядя Коля!!! Ваня сжался еще крепче, с кроватки донесся нечленораздельный звук и тут же тонкие руки обмякли, глаза закрылись, розовый рот приоткрылся, показав ровный ряд мелких словно бисер зубов, бледное лицо побледнело еще больше, расслабилось, избавляя лоб от множества морщинок… Спасительный обморок прервал кошмарное видение.

В семь утра затрезвонил будильник. Варвара с кряхтеньем поднялась с постели, поправляя сползшую с полного плеча лямку ночной сорочки, пошарила крепкой широкой ступней в поисках тапочки и направилась в детскую, отделенную от спальни тонкой перегородкой.

– Сынок, вставай, – позвала она. – Пора в садик.

Женская рука ласково потрепала ребенка по плечу, коснулась упрямых вихров на затылке.

– Вставай, – чуть настойчивее пропел голос, – а то сейчас отец вернется со смены, а ты еще не одет. Ругаться будет.

При слове «отец» Ваня неохотно потянулся и открыл глаза. За окошком было еще темно. Он привстал, обвил шею матери руками и почувствовал себя необычайно уверенно и спокойно, – ночной ужас безвозвратно исчез.

– Мамочка, я тебя так люблю! А тетя Галя еще спит?

– Спит. Не шуми. Ну, ладно, не веси, не веси, тяжелый уже, – со смехом расцепила его руки Варвара и, прижав к себе, ласково похлопала по попке. – Господи, ты боже мой! Да ты сырой! – Рука за доли секунды обшарила белье и постель. – Ты обсикался? Странно!

Ваня проследил за материнским взглядом и увидел большое пятно. Не зная, хорошо это или плохо, он внимательно заглянул в глаза напротив. Что это такое – «странно»?

– Ну, ничего, ничего… Иди, переоденься, – чуть неодобрительно выдохнула Варвара, и ее высокая грузная фигура исчезла в темном проеме кухни.