Наемник

Всем, кто не перестает верить в любовь искреннюю, любовь страстную, любовь жертвенную и всепоглощающую. Она существует.

Палящее солнце и отсутствие возможности находиться вблизи морского побережья в сорокаградусную жару — едва ли не единственные причины, по которым в дневное время суток большая часть населения Испании хотела бы покончить жизнь самоубийством. Ночью в этой кишащей пестрыми красками громкой стране находиться куда приятнее и интереснее, чего уж точно нельзя было сказать про безопасность.

Доисторические постройки здесь шли рука об руку с современной архитектурой, добавляя шарма и духа простой житейской бытности. Знаменитая «Санта Барбара» со своей античностью и почти на грани с вымыслом голубая морская гладь привлекали, манили, завораживали.

Жизнь била ключом. Никто не собирался стоять на месте, желая заполучить все и много больше. И как же часто люди теряли рассудок, не имея божественного наследия, которое давало бы им возможность проглотить все, чего они когда-то возжелали.

Добро пожаловать в Аликанте — город, в котором все начиналось для Дамиана Бланко и, по неведомому для него предчувствию, здесь же и должно было закончиться.

Для него ли? Возможно. Для кого-то другого? Абсолютно точно.

— Ваш кофе, señor.

Чашка, мягко поставленная на стол, привлекла внимание парня и вернула его к реальности. Тот мотнул головой и несколько раз моргнул, отогнав наваждение, нашедшее от свинцовой тяжести мыслей.

Следующее, что привлекло его внимание, но лишь на мгновение — молодая официантка, задержавшаяся у столика. Она была вполне неплоха внешне, однако, все, чем он удостоит ее позже — хорошие чаевые.

Бланко коротко кивнул, и девушка молча ретировалась.

Жизнь Дамиана была окрашена в кроваво-красные оттенки, увы, не из-за страстного испанского колорита. От испанского в Бланко была разве что внешность: брюнет, с ниспадающими на лоб хаотично уложенными волосами, заросшей щетиной на скулах, и пустыми, темно-карими, почти черными глазами, которые Дамиан часто прятал за солнцезащитными очками в тонкой оправе — солнце его слишком слепило, хоть парень и был буквально рожден на нем.

Он наконец пригубил кофе и прикрыл глаза. Шум морского прибоя, рядом с которым парень расположился в небольшой кофейне, успокаивал. Это были те немногие секунды, когда Дамиан расслаблялся и выдыхал, немо открывая морю свою душу.

Душу, погрязшую в чужой крови, как и его руки.

— Я знал, что найду тебя здесь, — прорезал идиллию мужской голос, пока его владелец приземлялся напротив Бланко.

— Жаль, что я слишком очевиден.

Дамиан снова сделал глоток и вернул чашку на стол.

— Не расстраивайся, Бланко, ты очевиден лишь для меня, — по-доброму ухмыляясь, произнес нежданный посетитель, и, по совместительству, лучший друг Дамиана. — О чем думаешь?

— О том, что хочу поскорее выйти из игры, Ману, — парень снял очки и потер переносицу. — Надоело.

— Говоришь, как дед старый, — усмехнулся Мануэль.

— Дело не в старости. Устал я от этой паршивой работы, которую в последнее время подкидывает Эрнандес. Тебе не кажется, что он обезумел?

— Какая разница, если он готов отвалить за работу приличную сумму. Не считаешь?

Бланко нахмурился.

Для него не явилось новостью, что Мануэля Кастильо волновали лишь деньги. Как и Дамиана когда-то. Ключевое слово — когда-то. Сейчас же Бланко, словно кот, наигравшийся с мышами и напившийся отборного молока — был сыт и убийственно спокоен.

Опустошен.

Мануэль же, напротив, желал все больше и больше, не боясь, что однажды может подавиться жизнью, которую пытался варварски проглотить со всеми ее пороками. Друг его не осуждал, но был убежден — всему есть предел. Особенно для них.

— Когда-то считал, — подтвердил Дамиан. — Это последний раз. Я ухожу.

Кастильо замолчал. Он был ровесником Бланко и также часто сходились их мысли, хоть и не в этот раз, а вот внешне сходств не имелось никаких. Первый был немного выше, худощавым, с острыми чертами лица блондином, зеленые глаза которого, словно лисьи, сужались, если он о чем-то серьезно раздумывал, как сейчас. Люди от такого его взгляда испытывали дискомфорт и, своего рода, страх, но никогда не Дамиан — ему уже давно не было известно, что это за чувство.

— Ты ведь понимаешь, что тебя никто не отпустит так просто? — наконец лениво, даже немного скучающе заключил Мануэль, устремив свой взгляд на море.

Дамиан понимал.

Он знал, что после всего, что совершил, не сможет остаться в тени.

Его не мучали угрызения совести за убитых, нет. Как минимум потому, что это были грязные, жадные до мозга костей аристократы, набивающие брюхо дорогим алкоголем, а нос — отравляющими разум дорожками, в безумии от которых избивали своих подчиненных, насиловали женщин, детей. Убийство таких дарило едва ли не облегчение, хоть Бланко и сам проповедником примерной жизни не являлся.

Он знал. Но у него не было выбора. С самого рождения.