Начать заново (СИ)

Иногда ты забываешь о совершенно простых вещах, когда колесо времени закручивается, и ты бежишь, как белка на потехе у заездных циркачей, спеша сделать дела, которые может не так уж и важны? В такой суете теряется ощущение настоящего себя и меньше ощущается сам мир в абсолютном своем великолепие. Парадокс: спеша прожить жизнь, мы забываем о простом сейчас, которое и есть наша жизнь. Думаем ли мы, о том, как прекрасно наслаждаться моментом настоящего: где ты, с кем ты, какого ты возраста, как ощущает себя тело, что за погода за окном. Самые банальные вещи могут принести удовлетворение. Пожалуй, оценить всю прелесть совершенно обыкновенных явлений мы способны лишь, когда их лишаемся. Так, я ответила себе на вопрос о том, для чего же нам даны эти самые взлеты и падения, горе и радости. И ответ до банальности прост — для более глубокого ощущения жизни. Получается, тени даны нам, чтобы видеть картину в объеме. Иначе, что ты увидишь на холсте, выкрашенном лишь в светлые цвета?

Вот и сейчас я точно во сне вспоминаю, что всегда любила весну. Картинки мелькают перед глазами кадрами: шелест молодой листвы, нежные бутоны на вишне и яблоне. Как же хорошо было тогда. Я всегда ждала весну, чтобы воскресить в себе вновь ощущение праздника в душе. Цветень. Мой любимый месяц в колесе года. Это время, когда хочется просыпаться пораньше, чтобы застать эту тонкую красоту момента: услышать соловьиные трели по утру и теплыми сумерками, вдохнуть полной грудью запах весенней грозы, которую все чаще сменяет ослепительное солнце.

Когда я училась в пансионе, мадам Горшман — мастер по живописи, выгоняла нас на пленэр, и мы рисовали часами, сидя на маленьких складных стульчиках. Признаюсь, это было истинное удовольствие. Не то, чтобы безумное количество эскизов радовали меня, когда раз за разом наставница рвала листки навзничь или недовольно поджимала губы. Просто в это время так много сочных красок молодой листвы, которая лишь раз наливается таким ярким зеленым цветом. А как она пахнет! Земля, напитанная влагой за сезон, источает приятный аромат мха, чернозема, новых ростков. Вокруг взрываются бутонами цветы: лимонный лилейник, нежно-лиловая сирень, касатики-ирисы, звенящие своими маленькими головками ландыши. Все благоухает, воздух остро свежий по утру и ласково теплый днем, наполненный пьянящими ароматами весны. И всегда такое чувство на душе, что все только начинается, новые горизонты впереди!

Кадр за кадром: солнечны зайчики игриво проскальзывают сквозь еще прозрачную салатовую листву яблони, ветки которой практически не видно за гроздями распустившихся белых бутонов. Нежный ветер ласкает кожу на шее, путается в длинных темных волосах, туфли сброшены и мой юный смех раздается по всему саду. Новый любимец решил отвлечь меня от «домашних заготовок» для мадам Горшман весьма нетривиальным способом, вылизав лицо. На складках голубого платья виднеются следы травы и лап питомца, которого приютил наш старый конюх Эрнст. Собака была дворняжкой, попавшей в руки дядюшки Эрнсту по чистой случайности. Естественно, матушка была против лишней живности. Но светло-бежевая блестящая чуть удлиненная шерсть, красивая морда, умные шоколадные глаза и хороший нрав делали ее не хуже любого породистого терьера, что были модны у аристократов Россарии и она разрешила оставить щенка, который умилял просто одним своим видом.

— Лори! — хохотала я, отбрыкиваясь от ласкового зверя, заинтересовавшегося моими эскизами. Дружелюбная по своей натуре она всеми силами пыталась добраться до лица и вылизать его начисто. Но я отбрыкивалась. Листы мелованной бумаги рассыпались на светло-изумрудную траву, на которых виднелись эскизы изящных ветвей яблони с миндалевидными соцветиями крупным планом в нежных красках пастели.

— Эверис! — окликнул меня родной голос, я вскинула голову и, придерживая шляпку с белой лентой, с неподдельным нетерпением бросилась навстречу отцу, повиснув у него на руках. Он бережно прижал меня к себе большими ладонями, подсаживая на локте, не давая непоседливой собаке тоже вскарабкаться в его объятия.

— Совсем большая стала. — улыбнулся он открытой светлой улыбкой, ласково трогая меня за маленький еще девичий подбородок.

Мне одиннадцать, но я уже считаю себя невероятно взрослой дамой, которой еще дозволены шалости. Естественно, матушка так не считала. Какие шалости в моем возрасте? Впрочем, это ее мнение. Ноэль была со мной согласна, как и мой отец и поощряли причуды юности.

— Покажешь мне свои рисунки? — оглядел мои измазанные пастелью пальцы Вергард Вермхольд. Его медовые глаза, в уголках которых всегда крылась смешинка, никогда не укоряли за неподобающий вид или веселье, не позволительное в «приличном» обществе. И я страстно любила его за то, что он всегда был за меня и не пытался меня переделать. Только вот поняла я это уже потом, когда выросла. Тогда же я просто обожала отца за доброту, магию и приключения в его лаборатории, в которую он иногда брал меня с собой.