На снегу розовый свет...

Александръ Дунаенко:

«Я подумал, уже в который раз — почему–то при всей доступности любовной тематики, при всём том, что и интерес к ней всегда повышенный, никто почему–то не хочет писать о любви и делать при этом хотя бы небольшое умственное напряжение. Ведь основной инстинкт — он же не только для размножения, а и для того, чтобы мы становились лучше…»

Различить авторскую интонацию, «услышать» авторский голос — вот первая моя (тайная) надежда при знакомстве с новым писателем. Открыть книгу на любой странице и читать — хоть с полуслова. Если текст «молчит», как бы мастерски он ни был исполнен, какими бы драгоценностями ни был начинен, он для меня пустой.

Всегда удивление, всегда чудо, если на фоне безликой толпы вырисовывается чье–то лицо — типические черты сложились вдруг в нетипическое, необщее выражение. Или из монотонного бормотания (белого шума), привычного, затягивающего ушные раковины, выделится, зазвенит серебром необщеголосая гармоника.

Рассказы Александра Дунаенко «зазвучали» сразу.

Я пытаюсь понять — отчего так. Связано ли это с каким–то особым способом выстраивать повествование? Или автор, сочинительствуя, вынимает из темно–синего бархатного мешочка слова–жемчужины, наделенные волшебной силой притягивать читательское внимание, и умело инкрустирует ими текст? А, может, персонажи у него столь трехмерны, или даже четырехмерны, что живых людей живее кажутся? Все это — да! А еще ритм Дунаенковской прозы лаконичен и упруг и легко подчиняет себе читательское дыхание. И вот уже через короткое время читатель с удивлением обнаруживает, что дышит в такт с рассказчиком. В нужных местах, предварительно набрав полную грудь воздуха, держит требуемой длины паузу, а потом — ух! — в один прием опустошает, до вакуума, грудную клетку. Или выпускает малыми порциями, коротко выговаривая у–а–э-оу.

Но все же главное во всей этой истории, по моему мнению, заключается в том, что Александр Дунаенко, описывая в своих рассказах вполне обыденную жизнь — мужчину и женщину, между ними любовь или нелюбовь, ссоры, измены, встречи, озарения, слезы, разлуки — рассуживает… да нет, что я такое говорю, менее всего Саше к лицу мантия судьи — представляет эту жизнь с весьма необыденной, необывательской точки зрения. У него поперечный (поперешный) взгляд, а в ряде случаев и вовсе контр–взгляд. Самые красивые кадры в фото– и видеосъемке получаются, если направлять объектив камеры против солнца — в таких кадрах получаются богатые по глубине и цвету тени, а контуры предметов обретают светящиеся ореолы, надо только грамотно выбрать экспозицию. Александр Дунаенко искушен в операторском искусстве, поэтому подтвердит мои слова. Самые интересные наблюдения над жизнью у того писателя, который смотрит против света. Надо только — чтобы свет не слепил глаза — чуть–чуть прищуриться. Ну а где прищур, там и легкая ироничная улыбка.

Так смотреть может только независимый человек. Мне остается лишь предположить, какой ценой дается эта независимость.

Большинство из представленных в книге рассказов насквозь эротичны. Причем автор не приемлет воздушную, бесплотную эротику, где основная интрига маскируется шелковым покрывалом, и мы лишь по изменению рисунка складок — они разбегаются, сходятся в спираль, изгибаются, опадают, вновь восстают — догадываемся, что же в действительности происходит. Автор как будто провоцирует читателя предельной откровенностью, он не знает неловкости в описании самого–самого, тех тайников, на подступах к которым иной сочинитель вдруг скатывается до ужимок и подмигиваний или до пошлости. Александр Дунаенко очень тонко и точно ведет повествование, а ведь тема взрывоопасная, малейшее неверное движение и напорешься на мину. Мне представляется, что на подобное способен лишь очень мужественный и очень мудрый писатель.

Я благодарна автору за его предельно нежное отношение к женщине. Не боготворит. Потому что знает и понимает: женщина — это не божественный свет, но игра света и тени. Возможно, именно этим она и притягивает мужчину. Мужчина исследователь. Любимая тема его исследований — пограничные состояния женской души, в них женщина раскрывается полно, щедро, без остатка. Как прекрасный цветок.