На сцене и за кулисами

Приступая к этой книге, я считаю долгом предупредить читателей, что постараюсь быть искренним и буду говорить одну только правду. Оглядываясь назад и припоминая прошлое, я старался проникнуть испытующим взором сквозь завесу следов, оставляемых быстротекущим, загадочным временем, и смотрел на вещи так, как они представляются, но отнюдь не предубежденно. Так, я смотрел на ухабистую, неровную дорогу совершенно так же, как и на сияющий жизнью, веселый ландшафт, а на колючие кусты терновника и шиповника совершенно так же, как и на зеленую мураву и колышущиеся деревья.

Теперь, как бы то ни было, эта моя работа окончена, и потому не стоит напрасно утруждать свою память; приятный для зрения туман всего отдаленного делает свое дело и сцена кажется опять прекрасной, обворожительной и чарующей страной, о которой я так мечтал до знакомства с нею. Я забыл все непривлекательные ее стороны и помню одни только светлые моменты. Все перенесенные мною невзгоды и неприятности кажутся мне теперь веселыми, увлекательными инцидентами, все терзания и муки — веселым развлечением.

О сцене я вспоминаю и думаю как о потерянном друге. Мне нравится любоваться и наблюдать ее добродетельные стороны и порицать ее пороки. Я стараюсь забыть всех нахалов, дерзких негодяев и хитрых мошенников, подвизающихся на подмостках, и вспоминаю одних талантливых героев, добродетельных девиц и добрых стариков.

Да погибнет зло. Я встречал больше честных и хороших людей, чем злых, и потому предпочитаю вспоминать и думать о первых. Мне кажется, что масса рук протягивается ко мне со всех сторон, и все это такие честные, благородные руки, что я с удовольствием мысленно пожимаю каждую из них. Но где сами лица, которым принадлежат эти благородные руки? Вот вопрос, который меня сильно интересует. Много лет прошло с тех пор, как я видел их в последний раз; волны житейского моря с каждым днем все дальше и дальше удаляют нас друг от друга. Но где бы они ни были, куда бы ни уносило их быстрое течение жизни, я посылаю им отсюда сердечный, дружеский привет. Надеюсь, что разделяющие нас шумные волны не заглушат моего голоса, и поэтому посылаю им и их симпатичной профессии сердечное и искреннее — «Бог в помощь».

В жизни каждого человека бывают моменты, когда он чувствует в себе призвание актера и находится в полном убеждении, что рожден для сцены. Что-то подсказывает ему, что он великий человек, посланный Провидением специально для того, чтобы поразить свет. С этих пор его начинает неотступно преследовать мысль о том, как он будет проливать истинный, неведомый до тех пор свет в сердца людей и получать триста фунтов гонорара в неделю.

Обыкновенно такая пора мечтаний наступает у девятнадцатилетних юношей и кончается в двадцать лет. Но все юноши бывают настолько близоруки в своих увлечениях, что никого и ничего не слушают и не признают никаких логических доводов и убеждений. Они мнят себя какими-то вдохновленными пророками, посланными свыше, и поэтому твердо решаются посвятить новому призванию всю свою жизнь. Но скоро, когда их первая попытка выступить в Королевском театре, в роли Гамлета, оканчивается неудачей, наступает маленькое разочарование. Я не составляю исключения из общего числа людей, и потому, в свое время, пережил этот период юношеских увлечений. Однажды я сидел в театре и смотрел «Ромео и Джульетту», как вдруг меня бросило в жар и в голове мелькнула мысль, что настоящее мое призвание — быть актером. Затем мне представилось, как весело живут актеры, как они имеют возможность все время ухаживать за хорошенькими актрисами, и тут же я решил посвятить всю свою жизнь этому благородному и приятному занятию. На следующий день я с гордостью объявил товарищам свое героическое решение, но, вопреки ожиданию, они не только не похвалили и не поддержали меня, а наоборот, стали всячески разубеждать и отговаривать. Мало того, они назвали меня дураком и объявили, что до этих пор всегда считали меня умным человеком, хотя я в первый раз слышал от них такой комплимент, и потому удивляются, как я мог прийти к такому нелепому решению.

Но никакие их убеждения не действовали, и я остался тверд в своем желании.