На речном пароходе

Рустам Ибрагимбеков

НА РЕЧНОМ ПАРОХОДЕ

Особые опасения Салманову внушал длинный евлахец Шихмурзаев.

- Еще в Астрахани я заметил за ним это, - рассказывал он, пока Эльдаров натягивал пижаму, чистил зубы и разбирал постель, сам он тоже снял рубашку и брюки и ходил вокруг Эльдарова в длинных трусах и майке. - В первый же день потерялся и проходил до вечера где-то один. В Саратове пошел за ним - начал крутить меня по городу, ускользнуть хотел. Вернулись на пароход, прошу сказать правду - уверяет, что не видел меня, а просто гулял... Если это так, почему отдельно от товарищей ходишь? - Салманов прервался, чтобы залезть на верхнюю койку, а заодно дать возможность и коллеге Эльдарову высказать свое отношение к поведению Шихмурзаева.

- Да-а, - сказал Эльдаров, он уже лежал на нижней полке, укрывшись двумя простынями, - ночи еще были холодными, но не настолько, чтобы укрываться одеялом. - Странно...

- В Сызрани не успели причалить - исчез и Садыхова с собой утащил. Тот тоже скрытничает, повторяет его слова: гуляем, достопримечательности осматриваем... Знаю я эти достопримечательности... Почему тридцать человек вместе ходят, а вы все норовите отделиться? - Салманов свесил лысую голову вниз, к Эльдарову, тот успел раскрыть слипшиеся уже веки, и Салманов продолжал, заглядывая в глаза коллеге. - Как я сразу же догадался?! Ты понимаешь, зачем они это сделали?

- Я как-то не задумывался.

- А я сразу обратил внимание. Какой дурак будет доплачивать из своего кармана за каюту первого класса, если нет на то особых причин. Все едут третьим классом, мы, педагоги, - вторым, а они - первым. Понимаешь?

- Нет, - признался Эльдаров, знавший еще по тем временам, когда сам сдавал Салманову экзамены, что только чистосердечным признанием может облегчить свою участь.

- А зачем они отдельно от всех ходят, тоже не понимаешь?

- Нет.

- Ну, подумай... - попросил Салманов. Эльдаров выругался про себя и изобразил на лице задумчивый вид.

- Не могу догадаться, - сказал он, выждав необходимое, по его мнению, время, - ничего не получается. Скажите вы...

- За девками бегают! Да-да... Поверь моему опыту... А ты знаешь, чем это может кончиться? - добавил Салманов, почувствовав, что Эльдаров к последнему его заявлению отнесся недостаточно серьезно. - У нас педагогический вуз, и любой инцидент такого рода... ты понимаешь, может поставить нас в неловкое положение. Как ты считаешь? - Последовала продолжительная пауза.

- Да, конечно, - согласился Эльдаров, сдерживая улыбку,, ему не хотелось обижать коллегу. - Инцидент нам ни к чему.

- Но и не только в этом дело. Ты представь себе, что может натворить этот Шихмурзаев своим змеиным языком, если будет пускать его в ход, когда заблагорассудится? Ему лишь бы поязвить и позубоскалить. Подойдет к какой-нибудь девушке, у ко--торой жених есть или брат, - тем это не понравится, сунут ему нож в живот, и все - останется лежать на месте, а мы и знать не будем. Сам погибнет, и у нас будут неприятности. Ректор мне так и сказал: вы представляете институт за пределами республики, не ударьте же лицом в грязь...

Опять последовала выжидательная пауза.

- Да, - сказал Эльдаров, пересиливая зевоту, - неприятная может получиться история. Особенно, если убьют.

- Я и говорю, что с них глаз спускать нельзя, что хочешь могут натворить...

Салманов убрал голову и продолжал говорить что-то, чего уже можно было не слушать, раз он убрал голову. Эльдаров повернулся на бок, поджал колени к животу, чтобы не упускать тепло, полежал так некоторое время, сожалея, что не укрылся одеялом, за которым уже лень было подниматься, и совсем собрался уснуть, когда опять повисла над ним голова Салманова.

- Ты простудишься так, укройся одеялом.

- Спасибо, мне не холодно, - поблагодарил Эльдаров.

Уже окончательно засыпая, он почувствовал, как на продрогшую спину его легла теплая тяжесть одеяла, тепло потекло по всему телу и заставило приоткрыть глаза; открыв их, он увидел белые трусы взбиравшегося на свою полку Салманова.

- Спасибо, - пробормотал еле слышно Эльдаров, растроганный заботливостью коллеги.

Утром, когда они брились, Эльдаров, чтобы успокоить Салманова, высказал некоторые свои соображения по поводу вчерашних его тревог, он сказал, что хотя в том, что Шихмурзаев и Садыхов доплатили из своего кармана за каюту первого класса и можно усмотреть дурные намерения, но можно ведь и по-другому как-то истолковать этот их поступок, ну, например тем, что они любят путешествовать с комфортом, а денег у них больше, чем у остальных сокурсников, тем более, что они, Салманов и Эльдаров, опасаясь недовольства корабельного начальства, настоятельно не советовали студентам обедать в ресторане первого класса, а Шихмурзаев, как это всем известно, любит вкусно поесть.

Салманов же, успевший к этому времени и побриться, и выгладить брюки, уловив вдруг в словах Эльдарова о ресторане первого класса упрек себе, обиделся, но тут же, по доброте своей, отошел, и завтракать они, как и во все предыдущие дни плавания, пошли вместе.