На пороге великих тайн

Эти рассказы и очерки не придуманы.

Были Файзула, и Дим Димыч, и геолог Попов, и другие. И Попов видел «тигра» на ветке, даже караулил его — не появится ли снова. И «тигр» помог Попову, а медведи — Леньке.

И медсестра Юсупов действительно знает превосходное средство от фаланг и охотно выручит каждого, кто попал в беду. Если он еще жив — симпатичный старый медсестра Юсупов… Ведь минуло уже четверть века, как случай свел нас в долине Ходжа-Келяна. Разумеется, я желаю ему многих лет жизни и столько же счастья, сколько он умел дарить людям.

Между прочим, и компас действительно ухитрились потерять. Это был обыкновенный медный компас, и до того, как он был потерян, никто не догадался бы, что может произойти, если его потеряют… И хватался за кимберлит утопающий Гошка, тот самый Гошка Фокин, который стал теперь известным на всю алмазную Сибирь геологом-алмазником.

А еще были нехоженые тропы, ведущие к новым открытиям, и веселые походные костры, у которых рассказывалось о том, что было, и о том, что могло бы быть…

Были зной и жажда и далекие маршруты, много не легкого труда и усталости и чуть-чуть романтики исканий, неугомонный задор юности и трезвая настойчивость исследователей.

Были неудачи и смешные ошибки, радость первых открытий и чуть пьянящее чувство настоящей большой победы.

Все это было, и все это уже в прошлом, как зарубки пройденного пути… А остались великие тайны, которые ждут новых исследователей.

Долог и труден путь к порогу великих тайн. Это путь упорного труда, дымных походных костров, бесконечных Дорог, троп и тропинок, бездорожья тайги и пустынных гор. Того, кто сумеет добраться до снежных вершин, ожидают бескрайние горизонты. Окинув взглядом пройденный путь, он поймет, где был прав, а где заблуждался, уловит порядок в каменном хаосе хребтов и ущелий, догадается, как растут горы… И вероятно, оттуда, с вершин, он разглядит порог великих тайн Земли и Природы. А разглядев, направится к нему, чего бы это ни стоило. Он пойдет дальше напрямик через неизведанные горы. Пойдет потому, что он Человек и для него не существует преград и предела…

Кажется, мы застряли в Петропавловске надолго. Тайфун над Курилами. Пелена непроглядного тумана в Магадане, Хабаровске, Владивостоке… И все — неугомонный Закир. Это была его идея — совершить еще один полет к большим вулканам. Правда, полет удался на славу. Но зато все остальные участники вулканологического совещания успели улететь на континент, а мы очутились в плену осенней камчатской погоды.

За окном над свинцовыми водами Авачинской бухты бегут к западу низкие лохматые тучи. Струи косого дождя хлещут по темному асфальту, сбивают последние бурые листья с тополей и берез.

— На западе без перемен, — мрачно объявляет Николай Петрович Пахарев, появляясь в холле гостиницы, где мы собрались в ожидании «последних известий». — Можете распаковывать чемоданы. Аэропорты всего Дальнего Востока закрыты, а наш самолет, кажется, еще не вылетал из Москвы.

— Диссертация! — хватается за голову Закир. — Опоздать на собственную защиту!

«Казнись теперь, — думаю я. — Кто настаивал на полете?!»

— Закир Уразович, помилуйте, — машет руками профессор Шалфеев. — Ведь вы знаток здешней погоды! Неужели вы полагаете, что мы просидим так целую неделю? Это трагедия! У меня через три дня лекция в университете. Первая, вводная лекция, так сказать, становой хребет всего курса. Я придаю ей особенное значение…

— Если бы я мог поручиться за неделю, — сокрушенно бормочет Закир, ероша черные, с обильной проседью полосы.

— Вы, кажется, хотите сказать, — начинает Шалфеев, хотите сказать, что мы… Какой ужас!

— Пустяки, Валентин Павлинович, — слышен из угла звонкий голос Гоши Фокина — Гоши Мартыновича, как его уважительно величают старики якуты на Алаките и в оленекской тайге, или просто Гошки, как мы все зовем его в память совместных скитаний по Сибирской платформе.