На полпути в ад

Рис. Левона Хачатряна.

Перевела Наталья Куняева.

Поспешно решив покончить счеты с жизнью, Луис Терлоу заглянул а банковскую книжку: на счету у него оставалось сто с небольшим фунтов.

— Прекрасно, — заметил он. — Съеду-ка я с этой вонючей квартиры и пороскошествую недельку в «Барашке». Еще разок вкушу от всех маленьких радостей жизни, прежде чем сказать им «прости».

И он снял номер в «Барашке", где вконец загонял мальчишек-посыльных. То они неслись на Пиккадилли покупать хризантемы — ему хотелось вдохнуть аромат наступающей осени, которую он уже не застанет. То он отправлял их в Сохо за французскими сигаретами, чей вкус оживлял воспоминания об одной прелестной гостинице с видом на Сену. Он распорядился доставить из галереи в Нейи на несколько дней маленькое полотно Мане — «чуть-чуть пожить с творением прекрасного» — объяснял он с весьма загадочной улыбкой. Можете не сомневаться, что ел и пил он только самое отменное; кусочек одного, глоток другого — ведь ему со стольким предстояло проститься.

В последний вечер он позвонил Селии: ему заблагорассудилось еще раз услышать ее голос. Сам он, понятно, хранил молчание, хотя его так и подбивало произнести: «Чем все время трещать «Алло», сказала бы лучше «Прощай!». Но она с ним уже попрощалась, а его учили не жертвовать хорошим вкусом ради дурного словца.

Он положил трубку и выдвинул ящик ночного столика, где хранил купленный я несколько приемов запас веронала.

«Что-то многовато придется глотать, — подумал он. — Вот уж верно: все познается в сравнении. Я льстил себе, что далек от тех суматошных, бестолковых самоубийц, кто сломя голову кидается выжигать себе потроха какой-нибудь химией. Теперь же мне кажется, что завершить столь приятную неделю, впихнув в себя два десятка таблеток и запив их двадцатью глотками воды, едва ли намного утонченнее. Впрочем, такова жизнь. Не будем нервничать и спешить».

Рассудив так, он поудобней устроился на подушках, поздравил себя с выбором пижамы и поставил на столик некую фотографию, прислонив ее к будильнику.

— Аппетита у меня никакого, — посетовал он. — Заставляю себя есть, только чтоб друзей ублажить. Нет ничего занудней безнадежно влюбленного.

С этими словами он жеманно приступил к своей последней легкой, неприхотливой и скудной трапезе.

Таблетки подействовали довольно быстро. Наш герой смежил веки. Он оформил на лице улыбку, какую пристало иметь человеку со вкусом, когда его поутру застают мертвым. Он отключил тот моторчик, что тянет всех нас сквозь время, и приготовился отлететь в долину теней.

Попет был долгим. Он не предвидел ему конца и тем более удивился, когда обнаружил, что никакого «ничто» не существует, а вот мертвое тело в самом удобном спальном номере отеля «Барашек», напротив, существует самым очевиднейшим образом.

— Вот и я, — сказал он. — Мертвый! И в «Барашке»!

Эта свежая мысль мигом подняла его с постели. Он обратил внимание, что тело, однако, осталось в кровати, и с радостью отметил, что улыбка все еще на месте и имеет наилучший вид.

Он подошел к зеркалу посмотреть, способно ли его теперешнее лицо принять столь же тонкое выражение, но ровным счетом ничего не увидел. Однако же у него, несомненно, имелись руки и ноги, и он чувствовал, что может по-прежнему вскидывать бровь характерным движением. По всему этому он заключил, что остался почти таким же, хотя и не совсем.

— Я всего лишь сделался невидимкой, — констатировал он, — в чем, конечно, есть свои преимущества.

Он тут же решил выйти на улицу немножечко поразвлечься. Спустившись по лестнице, он проследовал за уходившим посетителем сквозь вращающиеся двери и через минуту уже шагал по Корк-стрит. Судя по всему, был первый час ночи; ему повстречались полисмен, два такси и несколько дам, и никто решительно его не заметил.

Не прошел он, однако, и двадцати ярдов — он как раз поравнялся с мастерской своего портного, — как некто худой и черный отделился от теней, что окутывали ограду перед ателье, и произнес, возникнув у него за плечом:

— Провались оно в преисподнюю, приятель, и долго же ты собирался!

Луиса слегка обескуражило, что он оказался не таким полным невидимкой, как считал поначалу. Он, в свою очередь, воззрился на незнакомца и увидел, что глаза у того светятся, как у кошки, а это говорило об особенно остром зрении.

— Уж не я ли, — спросил Луис, — заставил вас ждать?

— Да из-за вас я тут болтаюсь и мерзну целую неделю, — сердито ответствовал незнакомец.

На дворе был сентябрь, и ночи стояли хотя и прохладные, но отнюдь не морозные. Сопоставив одно с другим, Луис спросил:

— Неужели вы ждали все это время, чтобы меня, так сказать, арестовать в связи с моим недавним самоубийством?

— Затем и ждал, — подтвердил бес. — Охоткой пойдете или как?

— Любезнейший друг, — сказал Луис, — я знаю, что вы при исполнении, да и вообще я не из тех, кто устраивает сцены на улице. Простите, если заставил вас маяться на холоде, но, честно говоря, я и понятия не имел о вашем существовании, так что не принимайте мое опоздание столь болезненно.