НА ОСТРИЕ ИГЛЫ

Странник, лекарь и авантюрист Фриц Эрлих оказался в Москве времен Петра Первого и, найдя брошь-талисман, вступает в вечную борьбу света и тьмы. Ее арена – бастионы вечных Орденов, оплоты исчезающих цивилизаций. Цена борьбы – судьба человечества.

Звезды ровно сияли на черном небе. Великий Космос – мириады миров, каждый из которых посвящен единому Замыслу и Идее и выполняет свое назначение в беспредельности, именуемой Вселенной. В этих мирах осуществляется все, что только можно представить, о чем можно только мечтать, чему можно ужасаться. Но сейчас они мало интересовали Арканаима. Его занимал лишь один мир.

Он смотрел на великолепный голубой шар, зависший в бездне на расстоянии двадцати своих диаметров от станции Наблюдателя. Станция и планета были соединены воедино, слиты в одну структуру, подчинены одним законам, царствующим в этой части Галактики.

Сколько времени существуют в Галактике Станции – не ведомо никому. Может, они появились, когда только зарождались звезды и туманности. Но не исключено, что они существовали и раньше, до того, как появилось Все Сущее. Так получалось из эпохи в эпоху, от мира к миру, что разум, вырываясь в просторы Великого Космоса обнаруживал сеть Станций и овладевал Ими, а они овладевали Им. И начиналось Большое Служение…

Наблюдатель не мог оторвать взгляда от планеты. Он будто ласково прикасался к ее покрытой на две трети океанами, поросшей лесами поверхности, отягощенной стеклянными ледниками полюсов поверхности, ощущал биение ее пульса, упивался ею.

Он ясно видел прозрачную розовую дымку, по которой расползались черные и коричневые грязные пятна. С каждым столетием пятна расползались все шире, а это означало, что хаос, тьма, зло все глубже пускают там свои корни. Возможно, близится момент, когда они окончательно восторжествуют, и этот мир окажется в их безраздельной власти. Впрочем, это не должно трогать Наблюдателя.

Добро, зло, свет, тьма – не все ли равно? Звездные диверлоки, чей разум преодолел границы Галактики, живут в совершенно иной системе нравственных, энергетических констант, и они воспринимают извечную борьбу добра и зла лишь как процесс, свойственный этой части Вселенной. От воздействия этого мира Наблюдатели защищены мощной броней. Они должны быть отстранены, равнодушны… Но сейчас наступило время, когда эволюция планеты приблизилась к опасному рубежу, пределу, и нужно принимать решение.

Странно, но Арканаим начинал воспринимать и ощущать страдания голубого мира. Огненными иглами они пробивались сквозь броню и пронизывали его насквозь. Он поддавался, и больше не мог противостоять им. И знал об этом не только Арканаим. Это было известно Тому, Кто Всегда Рядом – таинственному сверх-Я, непостижимому биокомпьютеру, которому подчинены пути и судьбы. Арканаим ждал мгновения, когда он напомнит о себе. И вот в нем зазвучал, отдаваясь в каждой клетке тела, в каждой частичке души рокочущий голос:

– Ты здесь чужой, Арканаим. Ты никогда не станешь в этом мире своим. Здесь все иное.

– Я знаю.

– Возвращайся. На станцию придет другой Наблюдатель.

– Хорошо.

– Поторопись. Ты можешь не успеть…

– Я повинуюсь… Я иду.

Он еще раз взглянул на планету. Защищавшая его броня равнодушия и отстраненности продолжала распадаться. Горе, отчаяние, безысходность тяжелой волной, от которой не может быть спасения, нахлынули на него. А после с еще большей силой навалилось чуждое Наблюдателю чувство – сострадание, превратившееся в страдание. В Арканаиме погибал Наблюдатель. Он начинал ощущать, что такое любовь, ненависть, отчаяние. А главное – он стал проникаться ответственностью за этот мир, находившийся на грани погружения во Тьму.

Он отстраненным взором увидел себя со стороны… Человеческое лицо (откуда оно у диверлока!?), и по этому лицу катится слеза. Он жалел этот мир.

– Не смей! Пути назад не будет! – прозвучал в нем громоподобный теперь голос. – Ты не вернешься в миры Большого Звездного Крута!

– Я знаю… Я все знаю…

Сознание Арканаима начало сужаться. Уходило как песок сквозь пальцы несметное богатство мыслей и чувств, исчезали гигантские возможности, позволявшие держать на ладони целые миры. Сознание его сжималось в ту слезу, вобравшую в себя всю личность Наблюдателя, его изменчивое, текучее тело, все, что было им, Арканаимом. Слеза вспыхнула и устремилась вниз, к планете, в самый центр черного циклона. Она пробила мрак и взорвалась мириадами сияющих искр, затем снова собралась в точку и погасла. С трудом можно было заметить, что теперь на планете тлел уголек, который и принадлежал, и не принадлежал ей.