На орбите

Алекс Шеховцов (Морту)

На орбите

Вторая Международная Космическая Станция, МКС-2. Дух политкорректности, похоже, напрочь лишил человечество воображения в том, что касается крупных международных проектов. То ли дело американская Skylab, Небесная Лаборатория, или русские, а точнее, советские Салют и Алмаз. С другой стороны, во всём остальном, кроме имени, орбитальный комплекс находится на высоте. Не только в прямом смысле (минимальная высота орбиты около шестисот километров), но и в переносном. Российская Федерация согласилась принять участие в новом проекте вместо постройки своей станции, ОПСЭК. Американская НАСА тряхнула изрядно подкошенной множественными финансовыми кризисами мошной (где, впрочем, оставалось больше средств, чем у всех остальных стран-участниц) и оплатила звёздный час американских же аэрокосмических компаний. Спэйс-экс озолотился на поставках в космос, а Бигелоу наконец-то смог продать свои надувные жилые модули. Впрочем, нужно отдать ему должное - просторные отсеки с псевдогравитацией, создаваемой вращением, на десятилетия опередили лучшее, что могли предложить правительственные концерны. Япония и Евросоюз также не ударили в грязь лицом. Да что там говорить, кое-где подсуетились даже Корея с Австралией. Из серьёзных держав один лишь Китай гордо стоял в стороне и арендовал для тайконавтов место на стареньком МКС-1.

В сравнении со своими предшественниками "Двойка" выглядит пятизвёздочным отелем на фоне каких-нибудь центральноафриканских халуп. Просторные лаборатории, научное оборудование на любой вкус, есть даже телескоп, мало чем уступающий легендарному Хабблу... технология, конечно, уже шагнула далеко вперёд, и если бы "крёстный отец" орбитальной оптической астрономии был человеком, то он бы удавился от зависти своему потомку, что сейчас висит около земной точки Эл-два. Впрочем, новая станция блистает и комфортом. Основной и резервный жилые модули могут без напряжения вместить дюжину обитателей при том, что стандартный экипаж - всего лишь четверо. А туалет в псевдогравитационной зоне? Это же воплощённая мечта каждого космонавта первых десятилетий, вынужденного насиловать себя сортирами-пылесосами в невесомости. Команды МКС-1 что ни день исходят чёрной завистью. На сладкое - клипера. Нет, не парусники позапрошлого века, а современнейшие космические корабли, флотилию которых Россия всё же построила на волне очередного нефтяного бума. Целых два многоразовых корабля сейчас пристыкованы к швартовным модулям - борт под номером один для предстоящего возвращения на Землю и шестёрка в качестве резерва.

Экипаж на орбите подстать названию - интернациональный. Алан Шорт, командир экспедиции. Сорокалетний астронавт НАСА, совершающий свой третий по счёту космический полёт. Типичный блондин-васп (white anglo-saхon protestant) небольшого роста с пронзительным взглядом серых глаз, он успел побывать лётчиком-испытателем и получить пару медалей в Ближневосточных и африканских заварушках до перехода в космическое агентство. Ко всему прочему, американец ещё и подполковник ВВС в запасе, а телевидение лениво муссирует слухи о его возможном баллотировании в сенат от родного штата Техас.

Юкина Сасаки, врач и микробиолог. Крепкая японка с фигурой пловчихи и лицом школьницы (не стоит выдавать её истинный возраст) попала в космическую программу своей страны по рекомендации старого знакомого и друга семьи, господина Фурукава, который и сам провёл немало месяцев на первой и единственной в то время МКС. Космический полёт для неё - реализация детской мечты. Если у девушки есть о чём жалеть, так это об аллергии начальника экспедиции - из-за неё пришлось отложить эксперимент по длительному проживанию кошек в космических условиях. А "няк" Юкина просто обожает.

Отто Штирлиц, инженер. Приставку "фон" его семья потеряла ещё во времена Второго Рейха (того, что с кайзером, а не с фюрером), но это не спасает педантичного немца от избыточного внимания русских коллег. Несчастный уроженец Майнца ежемесячно шлёт престарелой маме письма, где благодарит её за то, что она не назвала сына Максом. А седая благообразная фрау лишь молча улыбается, читая их, затем берёт с полки старенький зачитанный томик "Семнадцати мгновений весны", устраивается в кресле-качалке и тихо гордится сыном в тепле камина.