На новой земле

После смерти матери Румы отец ушел из фармацевтической компании, в которой проработал несколько десятилетий, и начал путешествовать по Европе. За последний год он успел посетить Францию, Голландию, а совсем недавно пробыл две недели в Италии. Он покупал самые дешевые «коллективные» путевки — его не раздражали незнакомцы, с которыми ему приходилось общаться, и он с явным удовольствием трясся в автобусе по ухабистым сельским дорогам, послушно осматривал картины в музеях и ел то, что клали ему в тарелку. Поездки продолжались две, три, а иногда и четыре недели. Каждый раз, когда отец отправлялся в новое путешествие, Рума закрепляла магнитом на холодильнике электронную распечатку его рейсов, а в день прилета внимательно слушала новости, чтобы узнать, не случилось ли где в мире авиакатастрофы.

Иногда в Сиэтл, где жили Рума, Адам и маленький Акаш, приходили открытки с видами старинных дворцов и церквей, каменных фонтанов, уютных, заполненных туристами и голубями площадей, терракотовых крыш в лучах вечернего солнца. Рума тоже когда-то ездила в Европу, правда только раз, лет пятнадцать назад, а то и больше. Они с подружками купили «круговой билет» на «Еврорейл» — целый месяц бесплатных переездов на поезде по европейским странам. Вышло не очень дорого: хватило денег, которые Рума скопила за полгода работы помощником юриста. Ночевали они в дешевых пансионах и студенческих общежитиях, жили впроголодь, ничего не покупали, кроме таких же открыток, что теперь ей посылал отец. Отец снабжал их лаконичными, безликими посланиями, кратко описывая достопримечательности, которые он уже посетил или собирался увидеть: «Вчера были в галерее Уффици. Сегодня гуляли по набережной Арно. Завтра планируем экскурсию в Сиену». Время от времени отец вставлял пару слов о погоде, однако никогда не высказывал своего мнения об увиденных им красотах. Его письма скорее напоминали телеграммы, которые они когда-то посылали родственникам в Калькутту, когда возвращались домой после очередного посещения исторической родины: «Долетели благополучно. Всех целуем».

Однако эти открытки были первыми письменными обращениями отца к Руме за все тридцать восемь лет ее жизни. Ответа на них не предполагалось: туристские маршруты отца слишком часто переносили его из одного города в другой. Глядя на его почерк — мелкий, четкий, почти женский, — Рума с тоской вспоминала материнские каракули: мать путала заглавные буквы со строчными, вставляла их в середине слов, как будто каждую букву выучилась писать в единственном варианте. Отец адресовал открытки только Руме, никогда не упоминая ни Адама, ни Акаша, да и ее он признавал как дочь лишь в самом конце своих коротких посланий, которые всегда подписывал одинаково: «Будь счастлива, с любовью, баба» — будто раздача счастья могла произойти с легкостью одного росчерка пера.

В августе отец опять собирался отправиться в путешествие, на этот раз в Прагу. Однако перед поездкой он намеревался приехать к ним погостить: посмотреть дом, который они с Адамом купили в восточном районе Сиэтла, и провести неделю в обществе дочери. Рума с Адамом переехали в новый дом из Бруклина прошлой весной: Адаму предложили престижную работу в Сиэтле. Рума страшно удивилась, когда отец позвонил ей как-то вечером, когда она возилась с ужином на кухне, и рассказал о своих планах. Обычно Рума сама звонила отцу: после смерти матери она приняла на себя обязанность развлекать его ежевечерними звонками, спрашивать, как прошел его день, хорошо ли он себя чувствует. С течением времени звонки стали более редкими — теперь они разговаривали лишь раз в неделю по воскресеньям. «Баба, ты знаешь, мы всегда тебе рады, — прокричала она в телефонную трубку (там что-то трещало и похрипывало), — приезжай в любое время, не надо спрашивать разрешения!» «А вот маме и в голову бы не пришло спрашивать разрешения, — положив трубку на рычаг, с грустью подумала Рума, — она бы просто поставила нас в известность в последнюю минуту, держа в руках билеты: «Дочка, мы навестим вас в июле». Когда-то Руму бесила материнская бесцеремонность, но теперь она бы все отдала, чтобы еще раз увидеть маму живой.