На крыльях удачи

– У вашего персонажа нет никакой мотивации. Вы просто рекламный цыпленок. Мне жаль разочаровывать вас, мисс Армстронг, но здесь не Голливуд, а вы, черт побери, не Николь Кидман! Вы изображаете всего-навсего обсыпанный сухарями лакомый кусочек! Вы что, хотите, чтобы я придумал психологический портрет для рекламного цыпленка? Или дал вам ногой под зад?

– Чертов хам, – пробормотала я, забрав коробку с наггетсами и поспешно отступив. Огромные оранжевые «лапы» мешают идти. – Он не понимает, что такое необработанный самородок. Я актриса и слишком хороша для него!

Я пропустила мимо ушей колкости юных бездельников и стала пробираться по самой оживленной торговой улице Дублина Графтон-стрит, стараясь не мозолить людям глаза. Не так уж приятно осознавать, что ты рекламный цыпленок в дурацком костюме со встроенным в него проигрывателем, из которого на полную мощность гремит бодрая мелодия.

Как это произошло? Почему вдруг мой статус переменился и из маленькой «актрисы на выходах», соглашавшейся затыкать все дыры, надеясь продвинуться, я вдруг стала неудачницей, лишь воображающей себя актрисой, а на самом деле способной быть только затычкой? Десять дней назад мне стукнуло тридцать один. Я мечтала увидеть свое имя на афише с тех самых пор, как себя помнила. Однако два моих самых величайших достижения на сегодняшний день – это роль бодрой бабульки на роликах в рекламе зубной пасты и должность руководительницы детского драмкружка (мне пришлось на это пойти, чтобы вступить в актерский профсоюз).

Наш школьный консультант всегда говорил, что у меня нереальные цели. Большинству моих ровесниц он рекомендовал пойти в учительницы или няни. Некоторые, считал он, успеют забеременеть еще до того, как определятся с выбором профессии, поэтому на них не стоит тратить время. Очень современный взгляд на вещи. Наверное, мне следовало послушаться родителей. Великолепных Джорджину и Фрэнка Армстронг. Отец, преуспевающий адвокат, каждый раз, когда я заговаривала об «актерской стезе», улыбался с оттенком иронии и сочувствия. Мама надеялась, что я последую по ее стопам – стану бухгалтером и погружусь в непостижимый мир математики. Родители полагали, будто мы с младшим братом Эдом должны быть в восторге от сборников ребусов и геометрических головоломок. В нашем доме на Рождество ничего отдаленно напоминающего игру в «Рыбака и рыбку» не происходило. Эд, ныне адвокат (как и его подружка, некая зануда по имени Таня), ловко умел вычислять, сколько лет А, если Б в четыре раза старше В и Г, вместе взятых, в то время как я обычно говорила: «Какая разница?» или: «Откуда, черт возьми, мне знать?» Я всегда была гуманитарием. Тем не менее мама упорно не прислушивалась к моим просьбам отдать меня в театральную школу и твердила, что мечты о славе и тому подобной мишуре – удел американцев. И добавляла: «И вообще, ты испортишь себе ноги». Просто беда. Моя семья, помешанная на интеллекте, буквально заклеймила меня. (Заметьте, мне все время хочется свалить вину на них.)

Я потерла руки в оранжевых перчатках, чтобы согреться на февральском ветру, и тяжело вздохнула. Звук, отражаясь от гигантского костюма, эхом отозвался в моих ушах.

«Брось, Милли, – сказала я себе, – не все так плохо. И потом, никто не узнает тебя в этом наряде».

– Чтоб мне провалиться, если это не Милли Армстронг! – раздался громкий голос с противоположной стороны улицы.

И почему я не умерла?

Я, вздрогнув, обернулась, насколько это возможно с такой тяжестью на плечах, в поисках обладателя голоса. Как будто мне необходимо видеть его лицо. Я никогда не забуду голос человека, которого любила. И люблю. Даже при обычных обстоятельствах встречу со своим бывшим парнем я сочла бы плохим предзнаменованием. Но налететь на него в костюме рекламного цыпленка – просто безумие. Во мне зародилась уверенность, что беда неизбежна.

Я залилась румянцем под огромным слоем желтого грима, а великолепный Дэн Кленси шагнул прямо ко мне. Жаль, что сегодня я не воспользовалась блеском для губ. Хотя страшно даже подумать, какой эффект произвел бы макияж в сочетании с костюмом цыпленка. Я уставилась на человека, пробиравшегося сквозь толпу покупателей, не в силах отвести глаз. Сердце самым непозволительным образом ухнуло в пятки, стуча все громче с каждым его шагом.