На крыльях мечты

Край и само место, известное как Санбридж, мало изменилось за четырнадцать лет, прошедших с того дня, когда Билли впервые приехала сюда из Филадельфии. Трава на лугах выросла густой и сочной в этом году благодаря обильным дождям, а зимние перекати-поле тихо катились вдоль белой ограды, протянувшейся на целые мили. Кустарник, окружавший дом, стал выше, но розовый сад продолжал оставаться в образцовом порядке — живой памятник Джессике, вот уже двенадцать лет покоящейся под холмиком позади дома. Сам дом приобрел более мягкий оттенок, выцвел за эти годы под жарким солнцем — теперь он стал бледнее, чем розовая почва прерии.

Но видимость неизменности Санбриджа заканчивалась у входной двери. Внутри дом нес отпечаток времени. Сет Коулмэн, полноправный монарх, тяжелее опирался на трость, а лохматая копна волос стала более седой. Но язык у него оставался таким же острым, как всегда, и водянистые голубые глаза — такими же проницательными. Единственный интерес в жизни представлял для него десятилетний внук Райли. Когда мальчик, копия Мосса, не летал на самолете, пристегнувшись к сиденью за спиной отца, он ездил верхом по холмам со своим дедушкой. Райли как раз недавно сменил пони на кобылу из потомства Несси, которую подарил ему Сет.

Райли стал частью Санбриджа с того самого дня, как родился. В качестве наследника трона Коулмэнов он учился любить свое наследие и воспитывался с одной целью: когда-нибудь взять в свои руки бразды правления империей Санбриджа. Райли был высоким мальчуганом, с мягким взором лучистых голубых глаз и круглыми щечками. Несмотря на изливавшиеся на него знаки внимания, он был неизбалованным, милым ребенком, который никогда ничего не просил. Хотя нельзя сказать, что он ничего не просил: любая его просьба незамедлительно исполнялась; к чему бы ни проявил интерес, получал желаемое в течение часа. Но юный Райли Коулмэн был разумным, понимающим мальчиком, и все возрастающие богатства в его владении внушали ему тревогу; он научился скрывать свой интерес, отводить взгляд от того, что привлекло его внимание. При том, что каждое его желание предупреждалось, каждая мечта сбывалась, о слишком многом приходилось думать, о слишком многом заботиться. Это его ошеломляло.

По мнению Райли, неправильно было владеть сложным фотоаппаратом немецкого производства и не знать, как пользоваться им (самому ему вполне хватало «Брауни Хауки»), поэтому он долгими томительными часами размышлял над инструкциями и книгами по фотографии; и то, что должно было стать удовольствием, превращалось в тяжкий труд.

Райли рос таким же ответственным в отношении к другим людям. Он любил своих сестер и всерьез воспринимал свою роль брата Мэгги и Сьюзан. Знал, когда нужно остановиться в поддразниваниях; на него всегда можно было рассчитывать в том, что касалось хранения секретов, любых секретов, особенно секретов Мэгги. С Билли он вел себя как мальчик и как ребенок, теплый и ласковый, который хочет лишний раз получить улыбку и нежный поцелуй перед сном. С бабушкой Агнес он держал себя вежливо и по-джентльменски, хотя чаще всего беседа ограничивалась кратким «да, мэм», «нет, мэм», «спасибо, мэм». Агнес была довольна.

Но с Моссом можно было оставаться целиком и полностью мальчишкой — шумным и живым, улюлюкающим, горланящим и буйным. С отцом он делился своими надеждами и мечтами, своими обидами, ранами и царапинами. Он никогда не плакал, это дитя Коулмэнов, потому что мужчины не плачут. Хотя девочкам, которые казались больше мамиными дочками, чем папиными, позволялось реветь и хныкать сколько угодно.

Райли старался не отдавать никому явного предпочтения, но Сьюзан была его любимой сестрой. Она не кричала, не вопила и не обзывала его. Была мягкой и деликатной, как мама, и играла красивую музыку на пианино. Сьюзан всегда поступала так, как ей говорили, и ее никогда не приходилось наказывать.