На фига попу гармонь...

Annotation

Весёлое, искромётное повествование Валерия Кормилицына «На фига попу гармонь…» – вторая книга молодого саратовского прозаика. Жанр её автором определён как боевик-фантасмагория, что как нельзя лучше соответствует сочетанию всех, работающих на читательский интерес, элементов и приёмов изображения художественной реальности.

Верный авторский глаз, острое словцо, динамичность сюжетных коллизий не оставят равнодушным читателя.

А отсмеявшись, вдруг кто-то да поймёт, в чём сила и действенность неистребимого русского «авось».

На фига попу гармонь…

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

Librs.net

Благодарим Вас за использование нашей библиотеки

Librs.net

.

На фига попу гармонь…

Боевик-фантасмагория

* * *

В лесу хрипло орала кукушка, в то же время внимательно прислушиваясь, не загадает ли кто, сколько осталось жить, чтоб враз замолчать. Но рядом только безмозглый дятел сосредоточенно долбил в задницу червячка, пытаясь ухватить и вытащить его из-под коры. Тот не сдавался, матерно орал и, являясь среди своих чемпионом по карате, исхитрился третьей и пятой лапками выцарапать дятлу глаз.

– Глистяра пакостный! – воскликнула изувеченная птица, до колик рассмешив кукушку.

«Хорошо-то как!» – подумал замаскировавшийся среди елок с отрубленными верхушками, которые он продал на Новый год, бывший десантник, а теперь егерь этого прекрасного леса, двадцатипятилетний Мишаня Бурундуков.

Полностью солидарен с ним был притаившийся за трухлявым пнем местный леший, двухсотлетний крепкий старикашка с мохнатым лицом, красной ягодой вместо носа и лысиной во всю лешачью башку, уже полгода злившийся на Мишаню за попорченные деревья. Но в душе он Мишаню уважал, так как видел, что он единственный из всей деревни любит лес и защищает его обитателей.

«Ну а елки, конечно, жаль, – рассуждал лешак, – ну, дык он и новых посадил у реки… глядишь, и взойдет молодняк».

Егерь вдруг удивленно выпучил глаза, подняв зрачками мохнатые брови. Прямо над ним, из дупла, торчала мертвая голова без ушей.

«Яти ее в маковку! – пришел в себя десантник. – Так вот какие нынче орешки профурные белки заготавливают… То-то у меня с утра в носу свербило… Точная примета… К отрубленной тыкве», – кхекнув, костяшками пальцев с размаху врезал по дереву, но заинтересовавший его предмет из дупла не выпал.

Услышав посторонний звук, любопытная кукушка прилетела поглазеть на происходящее.

«Мамоньки! Откукукался один… – всплеснула крыльями. – Можа, и второй про жисть загадает?» – с надеждой уставилась на егеря. Тот, убрав в глазницы зенки, сосредоточенно шевелил бровями, обмозговывая ситуевину. «Эта-а! Щас гранатами забросаю», – запустил еловой шишкой в мишень и с третьего раза сбил удивившую его башку. Растопырил руки, чтоб поймать голову, но голова, будто издеваясь над ним, зацепилась зубами за ветку, и Мишане долго пришлось прыгать, тыкая прикладом ружья в находку, пока та наконец не упала в траву. От злости, он пнул ее ногой и потом долго искал злополучную башку в терновых кустах.

Кукушка вновь перелетела поближе к событиям, но теперь злорадствовала на прицепившегося к стволу одной лапкой дятла, другой тот прикладывал к глазу листик.

«Так тебе и надо, раздолбай. Не будешь теперь своим дурацким стуком мое пение перебивать».

В это время Мишаня, отыскав «белкин орех», поставил его перед собой и часа три размышлял, кого эта морда с фиолетовым носом и синим вывалившимся языком напоминает. К неописуемому его горю, напоминала она скотника Митяя, задолжавшего Мишане червонец.

«Во гад!» – в сердцах швырнул рыло, приплющив к стволу невезучего дятла.

«Сегодня не мой день», – стекая по коре на травку, подумал пернатый страдалец.

В этот момент Мишаня увидел, как из дырки сбоку головы, которая раньше прикрывалась мясистым, с ладонь, ухом, вылетела записка, тут же подхваченная налетевшим ветром. До вечера егерь гонялся за ней, с десяток раз треснувшись лбом о деревья, изодравшись о кустарник, но все-таки, в самый последний момент, провалившись по пояс в трясину болота, ухватил бумаженцию за угол.

«Ничто не скроется от русского десанта», – торжествовал он, выбираясь на сушу, но прочесть написанное так и не сумел.

Стемнело…

«Ух! Славно я поработал, – утер пот со лба старикашка леший, – здорово Мишаню погонял, глаза от дороги отводя, будет знать, как дерева корнать», – филином заухал он, забираясь под пенек в свою хатку. «Но таперя зато обиды на него не держу, – засыпая, подумал лесной дед. – Потом своим искупил ошибку». Отрубленная башка его совершенно не волновала.

«Как за делами-то время быстро летит», – чиркал очередной спичкой Мишаня, намереваясь разжечь костер, но спички намокли, пока бороздил болото. В придачу пошел дождь. «Правильно бывалые старики говорят: «Отрезанная башка к дождю, а задница – к ведру!»»