На даче

Зиму и лето Чебыкин жил в Царском Селе вдвоем со старушкой матерью и за крошечный флигелек в две комнаты платил 200 руб. в год. Проезд до Петербурга по годовому билету стоил не слишком дорого, и Чебыкину, получавшему в канцелярии 40 руб. в месяц да по 100 руб. к Рождеству и Пасхе наградных, удавалось сводить концы с концами. Зато с начала мая и по август он пользовался дачей.

Летом, приехав со службы, он обедал, а затем с полчаса приводил себя в порядок перед зеркалом. Черный потертый галстук уступал место розовому или голубому из полосатого батиста, светло-коричневый летний костюм, помятый и покоробленный от дождя, оживлялся белым жилетом, заплатанные ботинки заменялись желтыми скороходами. И даже форменная фуражка, которую заменить было нечем, подвергалась некоторому поверхностному ремонту. Тщательно вычистив бархатный околыш, Чебыкин снимал и вновь надевал белый чехол, приподняв его сзади по русскому образцу, отчего фуражка приобретала обманчиво-свежий и воинственный вид.

У Чебыкина было землисто-бледное, слегка одутловатое лицо и глаза неопределенного цвета, казавшиеся то карими, то голубыми. Едва заметно пробивались усы, борода не росла вовсе, но тем не менее Чебыкин выглядел гораздо старше своих тридцати лет и знал, что если надвинуть фуражку совсем на брови, то у него получится строгое выражение лица.

Стоя перед зеркалом в своем обманчиво-свежем костюме, всматриваясь в затененные козырьком глаза, Чебыкин казался самому себе внушительным и в то же время галантным. Проникнутый чувством какого-то самоуважения и довольства, он брал трость и, медленно проходя через палисадник, говорил провожавшей его старушке матери что-нибудь вроде:

-- Вы, мамаша, меня не ждите, я иду на прогулку и с точностью вам не могу определить времени своего возвращения. На всякий случай оставьте мне кипяток и чай, а сами, пожалуйста, ложитесь спать и не причиняйте себе лишнего беспокойства.

Эта размеренная и длительная речь, как ему казалось, чрезвычайно гармонировала с его наружностью и составляла предмет его особой гордости и заботы. Чебыкин придавал большое значение слогу -- письменному и устному и к своим обязанностям на службе относился далеко не механически. От отца, служившего в свое время в той же канцелярии, приносившего иногда бумаги на дом и обладавшего привычкой, переписывая, читать их слово за слово вслух, Чебыкин унаследовал фанатическую любовь к витиеватому казенному слогу, и этой любви не могли выкурить из его сердца ни катехизис, ни Корнелий Непот, ни уравнения и логарифмы. А исключительные успехи по чистописанию довершили дело. С пятнадцати лет, выйдя из гимназии, Чебыкин сначала поступил в частную контору на 5 руб. в месяц, а затем, после смерти отца, занял в канцелярии его место.

И теперь для него не было большего наслаждения, чем смаковать величественную и в то же время игривую текучесть казенного слога, который Чебыкин считал образцом человеческой речи. Поэтому он не любил современной литературы, а в газетах читал одни передовые статьи. И в разговоре, прежде чем произнести фразу, он взвешивал каждое слово, а затем, произнося его, сам прислушивался к своему голосу. Тон голоса у него был такой, что издали можно было подумать, что он читает официальное донесение или циркуляр. Говорил и даже думал Чебыкин длинными витиеватыми периодами, и вся его речь была испещрена такими выражениями, как: "ввиду изложенного", "принимая во внимание", "означенный", "присовокупляя" и т. д.

Выйдя из палисадника, Чебыкин направлялся к вокзалу. Флигелек, в котором он жил, составлял часть обширной дачи с террасой и мезонином и, так же как и дача, выходил одним фасадом на шоссе, а другим на огороды, примыкавшие к железнодорожному полотну. По ту сторону шоссе, за низким деревянным забором, возвышались конюшни и службы ипподрома, на котором каждое лето происходили скачки.

В восьмом часу вечера стихал обычный ветер, и небо приобретало перламутровые оттенки. Чебыкин шел мимо ипподрома по дощатому тротуару, солидно опирался на палку и снисходительно поглядывал на обгонявшие его экипажи с дачниками и дачницами, спешившими на музыку в Павловск. Впереди и позади Чебыкина шли и ускоряли шаги смеющиеся и болтливые группы дачной молодежи, среди которой выделялись офицеры и студенты в белоснежных кителях и с хлыстиками. Но это не толкало его вперед, и, приближаясь к вокзалу, он даже нарочно замедлял ход, как бы наслаждаясь своей солидностью и выдержкой.