Мятежные крылья

 …Теплый летний вечер стремительно таял, словно сливочное мороженое. Солнце уже погрузилось в воды залива, и облака, едва освещенные его последними лучами, из оранжевых быстро превращались в фиолетовые. Казалось, самый воздух, густеет, становясь ночной мглой. Город, однако, не спешил сдаваться сумраку — загорались окна в домах, сияли вывески ресторанов и отелей, сверкали фары автомобилей, а где-то на окраинах вспыхивал в очагах настоящий живой огонь.

Звезды сияли все ярче, словно стараясь помочь людям отпугнуть тьму от своих жилищ. Я неторопливо плутал в лабиринтах улиц своего родного города, шел куда глаза глядят, и с интересом рассматривал дома, прохожих, машины, деревья, памятники — словом, все, что попадалось на пути. Каждый камень вокруг был знаком мне с детства, но все вокруг казалось неуловимо изменившимся. И я как ни старался, не мог понять, что изменилось, и хорошо это или плохо.

Наверное, я слишком давно тут не был…

Задумавшись, я налетел на прохожего, вдруг вынырнувшего из-за угла дома. Неброская одежда, руки в карманах, шляпа надвинута на глаза, в зубах — тлеющая сигарета. И отсутствующий взгляд. Видать, тоже брел куда-то, как и я.

— Эй, поосторожнее! — сердито буркнул он, и я вдруг узнал в нем своего школьного товарища Доменика, весельчака и непоседу. Но теперь он совсем не похож был на того шкоду, каким я знал его раньше. Явно недосыпает, нервничает, затравленно смотрит по сторонам, руки держит в карманах, где, судя по всему, сжимает как минимум кастет. Уж я-то знаю, Доменик с детства любил всякие такие штучки.

— Буду, Браво, — ехидно пообещал я. Доменик напрягся и с удивлением воззрился на меня:

— Откуда ты знаешь мое школьное погоняло?

— Не узнаешь, свиненок? — почти ласково спросил я.

Сумрак скрадывал мои черты, света уличных фонарей не хватало, чтобы разглядеть мое лицо. Наверное, поэтому он и не сразу узнал меня.

— А, Летчик… — наконец с облегчением произнес он. — А я уж думал, кто из полиции…

— Не, мне с ними не по пути, — усмехнулся я. Мы направились к близлежащему парку, откуда доносилось бренчание гитары и чьи-то веселые голоса.

— И слава Богу, — пробормотал он. — Летчик, ты прости, мне надо идти, — он торопливо оглянулся.

— Что стряслось, Браво? — спросил я участливо. Мне бояться было нечего, меня знала вся Гавана. Хотя любили не все, чего греха таить, перешел я кое-кому дорогу… Но все равно, не прийти на помощь парню, с которым вместе учились и дружили, я не мог.

— То же, что и со всеми в нашей стране, — не сразу отозвался он. — Не лезь в политику, это… грязное дело.

И он вдруг исчез в кустах. Я оглянулся — нет, за нами никто не шел. Странно.

— Какая уж тут политика… — хмыкнул я. Мне, конечно, не нравилось, что творил в стране теперешний диктатор Батиста, но мало ли кому чего не нравится… Вон, в Америке до сих пор негров вешают, — и что, увольняется кто-то из армии в знак протеста? Не слыхал такого…

Я был уже совсем рядом с парком, откуда доносилась песня:

Уже совсем стемнело, а свет фонарей не рассеивал ночной мглы. Впрочем, усыпанная гравием дорожка была видна и так, и я двинулся по ней в обход кустов, за которыми раздавалась песня и звучал девичий смех.

Заросли неожиданно расступились, и я увидел юношей и девушек, стоявших вокруг небольшого костерка. Света его едва хватало, чтобы осветить лица ребят, и я подошел еще ближе. И вдруг стал узнавать их одного за другим — мои друзья и подруги, мои школьные товарищи, мои девчонки! Как же так вышло, что все они собрались тут, в этот чудный летний вечер?

— Мишель!!! — завопил кто-то, кидаясь мне на шею. — Вернулся, чертяка!!!

Радости моей не было предела. Я обнимал девушек, здоровался с ребятами, что-то спрашивал и невпопад отвечал. А песня все звучала под сенью густых деревьев. Наконец, я увидел того, кто пел ее.

— Хосе! — обрадованно воскликнул я.

— Он самый, — парень с гитарой поднял голову и взглянул мне в глаза. В его взгляде плясали озорные искорки. — Привет, Мишель!

Он снова тронул струны и запел.

Он был лучшим музыкантом в наших краях. Когда он брал в руки гитару, то заслушивались люди и удивленно затихал ветер.

Трещали сухие ветки в костре, плясали вокруг расплывчатые тени, шумел в листве бриз, — а Хосе продолжал играть. А я смотрел на него, — загорелого парня в соломенной шляпе и простой крестьянской одежде, — и как будто пытался что-то вспомнить. Что-то очень важное, связанное с ним, с простым кубинским пареньком… С ним мы вместе росли, вместе охмуряли девчонок и лазили по старинным крепостям…