Мужчина по умолчанию

Более тупой формулировки я ещё не встречал. И, к сожалению, более точной. Мужчина, видите ли, тот, кто не женщина. И наоборот. И что ж нам теперь – определяться методом исключения?

Нездоровой сумятицы добавляет понятие «мачо» – голимый фантом, горько-сладкий сон мадам Грицацуевой. Успокойтесь, мадам. Выньте локоны из борща. Мачо в живой природе не размножаются и не существуют. Это лишь фанерный вокал и брутальный рисованный имидж некоторых «лиц, противоположных по полу». Посочувствуйте им. Их комплексы неоперабельны. У них проблемы с потенцией и самоидентификацией. Хотя для вас, мадам, они уже уготовили место – на полке между своими грамотами и спортивными кубками. Нас эти рекордсмены интересуют слабо. Нам бы слегка разобраться в мужчинах.

Я выбрал навскидку три реальные фигуры, чья мужская репутация бесспорна, а мужественность – несомненна. И сразу наткнулся на «компрометирующие» обстоятельства, непростительные с точки зрения ревнителей идеала.

Новогодней ночью 31 декабря 1753 года венецианский кавалер Джакомо Казанова тайно встречается в доме свиданий с монахиней М. М. Этот эпизод, пожалуй, самый шокирующий и одновременно самый трогательный в его одиннадцатитомной жизни. Как бы мне аккуратней выразиться, чтобы нервные не падали на пол?… Одним словом, в разгар интимной близости у Казановы вдруг пошла кровь. Вместо сами знаете чего. Судя по мемуарным деталям, это было следствием эксцесса.

Через два дня он получает от М. М. письмо, где она выражает горячую тревогу, беспокойство о его самочувствии. Заканчивается послание словами: «Люблю тебя до обожания, целую воздух, воображая, что ты здесь…»

Дочитав это письмо, Казанова заплакал. Обольститель и покоритель неограниченного женского контингента, он не был ни на грамм сентиментален. Плакал (чуть ли не впервые в жизни), потрясённый элементарной сердечной заботой. Привычный ко всему, к такому не привык. Потому что «моей судьбой, сказать по правде, очень никто не озабочен…»

Уйдём в десятые годы ХХ века. Тогдашние кумиры ещё не походили на бесполых кукол типа Майкла Джексона. Культовой персоной, супермужчиной, которому поклонялись и Европа, и Петербург «серебряного века», был суровый швед Август Стриндберг.

Вот как описывает Стриндберга один его гениальный современник: «Навстречу ‹…› выходит человек с горькой складкой страданий под жёсткими усами, с мужественным взором серых глаз ‹…› Из грубого материала – нежнейшая духовность; нужна была твёрдая рука и уверенный резец, чтобы так положить эти тёмные тени на щеках и эти жёсткие складки около рта!»; «Когда думаешь о жизни Стриндберга, приходит в голову, что судьба особенно возлюбила эту породу…»

Так он выглядел со стороны. Рискнём, однако, лёгкостью и высотой настроения – прочтём книжку «Слово безумца в свою защиту», где знаменитый швед с самоубийственной честностью рассказал свою жизнь с первой женой Сири фон Эссен. Там за каждой сценой, за каждой страницей проступают глаза человека, насмерть раненного торжеством Бабского над Женственным. С простосердечием униженного подростка «супермужчина» Август Стриндберг, умеющий любить как никто, задаёт жалкие, окаянные вопросы на все времена: «Почему они обманывают?», «Почему их так влечёт к ничтожествам?», «Почему они изменяют?», «Почему они такие?» И наконец: «Чего они от нас хотят?» В итоге его причислили к женоненавистникам.

Ещё одна культовая фигура (едва ли не самый «роковой» и модный мужчина тех же лет) Александр Блок, несчастливый муж несчастливой Прекрасной Дамы, сделал уникальную попытку спрогнозировать векторы движения мужской и женской породы.

Он считал, что «культура как бы изготовила много «проб», сотни образцов – и ждёт результата», то есть «нового человека». Он даже называл это «половым подбором» и надеялся на гармоничное распределение «мужественных и женственных начал».

Его мучило то, что «наша мужественная воля ‹…› теряет силу сопротивления и парализуется бабьей вялостью», а «женственные начала гибкости и обаяния ‹…› огрубляются неглубоким и бесцельным рационализмом».

Если о прогнозах Блока пока можно спорить, то симптомы он просёк безошибочно. Симптомы перерождения мужского – в «мужчинское», женского – в бабское. Их дикую путаницу, вплоть до полной неразличимости.

В мае 1912-го Блок пишет «Памяти Августа Стриндберга».

В июне он записывает в дневник: «Люба опять обманывает меня».