Мутант

Энергия билась в миллионах нейронов, образовавшихся шесть месяцев назад. Они нагревались электрической энергией, упорно подбираясь к гальваническому порогу. Образование древовидного рисунка дендритов нервных клеток и окружающих клеток микроглии нарастало по экспоненте, и каждый час возникали сотни тысяч синопсических соединений. Это было похоже на ядерную реакцию в критической точке.

И вот свершилось! Порог достигнут и преодолен. Электрические микроразряды пожаром охватили переплетение синопсических соединений, заряжая всю массу. Внутриклеточные везикулы выделяли нейротрансмиттеры и нейромодуляторы, поднимая уровень возбуждения до новой критической точки.

Из сложной микроскопической клеточной деятельности родилась одна из загадок Вселенной: разум. Опять разум был порожден материей.

Разум привел к появлению памяти и знания. Но и ужаса и страха. Разум принес осознание конечности существования. Но пока сотворенный разум не обладал знанием. Знание было следующим, уже близким шагом.

11 октября 1978 года

– Боже мой! – стонала Мэри Миллман, хватаясь обеими руками за простыни. В нижней части живота опять начиналась схватка, потоком расплавленного металла проникая в спину. – Дайте что-нибудь от боли! Пожалуйста! Я больше не могу терпеть! – кричала она.

– Мэри, все идет прекрасно, – спокойно сказал доктор Стедмэн. – Постарайся дышать глубже.

Он надевал резиновые перчатки, тщательно натягивая их на пальцы.

– Я больше не могу, – хрипло вскрикнула Мэри. Она вертелась на постели, пытаясь найти удобное положение, но это не приносило облегчения. Боль нарастала с каждой минутой. Она задержала дыхание и инстинктивно напрягла мускулы:

– Мэри, – доктор Стедмэн взял ее за руку, – не напрягайся. Это все равно не поможет, пока не открыта шейка матки. И кроме того, это может повредить ребенку!

Мэри открыла глаза и попыталась расслабить тело. Ее дыхание было похоже на судорожный стон.

– Я больше не могу, – проскулила она. – Пожалуйста, помогите мне! – ее голос перешел в пронзительный крик.

Двадцатидвухлетняя Мэри Миллман работала секретарем в универсальном магазине в центре Детройта. Когда она увидела рекламное объявление с предложением стать суррогатной матерью, это было как подарок свыше. Отличный способ покончить с бесконечными долгами, появившимися после длительной болезни ее матери. Она никогда не была беременной, не видела, как протекают роды, разве что в кино, и не имела ни малейшего представления, как все это будет происходить. Сейчас она уже не думала о тридцати тысячах долларов, которые получит, когда все это кончится. Сумма значительно более крупная, чем та, которую обычно выплачивали в штате Мичиган за вынашивание имплантированного эмбриона. Это был единственный штат, где ребенок мог быть усыновлен еще до рождения. Ей казалось, что она сейчас умрет.

Боль достигла предела, затем стала постепенно ослабевать. Мэри смогла сделать несколько неглубоких вдохов.

– Мне нужен обезболивающий укол, – выдавила она. Во рту у нее пересохло.

– Тебе уже сделали его два раза, – сказал доктор Стедмэн. Он снимал резиновый перчатки, которые уже были нестерильны из-за прикосновения к ней, чтобы заменить их на новые.

– Они не действуют, – простонала Мэри.

– Может быть, не действуют в момент схватки, но, во всяком случае, еще несколько минут назад ты спала.

– Неужели? – Мэри искала подтверждения во взгляде Маши Фрэнк, приемной матери ребенка, которая вытирала ее лоб прохладной влажной салфеткой. Маша кивнула. У нее была добрая, сочувственная улыбка. Маша нравилась Мэри. Мэри была благодарна ей, что она настояла на том, чтобы присутствовать при родах. Фрэнки сделали это одним из условий соглашения. Однако присутствие будущего отца не вызывало у Мэри энтузиазма. Он постоянно командовал.

– Помни, ребенок получает те же лекарства, которые принимаешь ты, – говорил он сейчас резко. – Мы не можем подвергать его опасности только из-за того, чтобы облегчить твою боль.