МУП

1

Все началось с потрепанной брошюры с выцветшим библиотечным штампом на фронтисписе. Она лежала под одним из мусорных контейнеров, в стопке вместе с другими книгами. Это была «Феноменология духа» Гегеля. Из всей стопки Василий Солодкин, мужчина 36-ти лет, выбрал именно ее. Там были и рассказы о Мегрэ, и Паустовский, и рецепты вегетарианской кухни, но Василий взял именно «Феноменологию». Почему? Трудно сейчас сказать; он и сам не смог бы назвать точную причину, но, как только он развернул обложку, на него, во-первых, посмотрела репродукция портрета, глаза с отечными складками, в которых были и укор, и требование, и призыв, а в строгой линии губ читался скепсис, недоверие и как будто бы немой вопрос, обращенный, казалось, именно к нему, Василию: «Сможешь?» Во-вторых, прочтя несколько начальных строк («…в этой истине природа исчезла, и дух обнаружился в ней как идея, достигшая своего для-себя-бытия…»), он был поражен какой-то внутренней силой, энергией, которая плескалась и шумела под тканью напечатанного текста; он ни черта не понял из того, что прочел, но это оставило какое-то мощное, неизгладимое впечатление. Поэтому он аккуратно положил книжку в кабину, сбоку от водительского сиденья, надел промасленные перчатки и, возвратясь к работе, принялся орудовать рычагами на пульте, наблюдая за тем, как стальное щупальце гидравлического захвата лениво тянется к контейнеру, доверху набитому мусорными пакетами и обломками оконной рамы.

Вечером дома, дождавшись, когда жена с дочкой улягутся, он прошел на кухню, развел в кипятке пару ложек гранулированного кофе и раскрыл книгу. Он по-прежнему ничего не понимал, делал над собой усилие, концентрировался и возвращался к только что прочитанному, стараясь осознать каждое отдельное слово, а затем это объединить, но, не смотря на усилия, все рассыпалось, как песок, и нужно было вновь собирать это по крупицам. Промучившись некоторое время, Василий вдруг понял: не нужно пытаться понять о чем там идет речь, нужно просто впитывать текст, чтобы он лился в тебя свободно, как музыка. Может быть, именно в этом его назначение? Так он и поступил. Дело сразу пошло. Непонятные слова и составленные из них фразы одним только своим звучанием и мелодичностью, по мере того, как он все это, страницу за страницей, поглощал, доставляли ему глубочайшее, неизъяснимое наслаждение. Как при падении с высоты захватывало дух, и даже было какое-то приятное покалывание в пятках.

Остановившись на 12-й странице, он взял сигареты и тихо, чтобы никого не будить, вышел на балкон. Он посмотрел на город с редкими огнями; со стороны речного порта донесся сиплый и протяжный гудок, у кого-то из соседей снизу, сквозь приоткрытое окно была слышна пальба в телевизоре. Дул легкий, промозглый ветерок. Стоя в одной футболке и затягиваясь дымом, Василий вздрагивал, но, скорее, не от холода, а от странного, счастливого возбуждения. Все, что он сейчас видел перед собой – город, покачивающиеся в темноте верхушки деревьев, квадраты окон в соседних домах, – приобрело вдруг какое-то совершенно новое, особое значение. Все было проникнуто и насыщенно тайной гармонией и сложным контрапунктом непонятных слов, которые все еще струились и переливались у него внутри, сладко туманя мозг, и ему казалось, что город – до самой мелкой соринки на асфальте и далекого собачьего лая – благодарен ему за это. Нет, это еще не было стопроцентной уверенностью, скорее, наитие и какое-то сложное предчувствие, но все же эта благодарность и умиротворение, которые были разлиты повсюду и как бы возвращались к нему отзвуком, он сейчас будто впитывал в себя вместе с прохладным воздухом и табачным дымом, и от этого было так невероятно хорошо, что где-то у себя внутри, под сердцем он ощутил легкую щекотку и чуть не расплакался. В самом деле, кроме шуток: было очень, очень хорошо!

2

А на следующей неделе, в среду произошло следующее. Был вечер. Придя после работы домой и съев на ужин пару голубцов со свининой, Василий, чтобы ничто не отвлекало, закрылся в ванной и прочел еще одну страничку Гегеля. Он теперь читал небольшими порциями, поддерживая и сохраняя в себе необходимый градус посетившего его на прошлой неделе восторга. Положив книгу поверх шкафчика с зубными щетками и бутылочками шампуня, он прошел в гостиную, уселся рядом с женой на диване и стал смотреть телевизор. Шли новости. Рассказывалось о взрыве газа в жилом доме. На экране возникли разрушенные стены, горестное зияние оконных проемов, носилки на земле, на которых кто-то лежал, накрытый простыней, и какой-то старик со впалыми от худобы висками и в пиджаке на голое тело, стоя в профиль, что-то возбужденно говорил на камеру, а когда он повернулся, Василию сделалось не по себе: другая сторона лица у старика была сплошной кровавой ссадиной.