Муха или Лаврентий Зайцев в командировке

Лаврентий Зайцев чистил зубы в туалете купейного вагона, глядя в зеркало на проносящиеся у него за спиной заснеженные верхушки деревьв.

«Достаточно чистый вагон, — подумал Лаврентий, обработав верхние зубы и перейдя к нижним. — Скоро приеду на место. Куплю шишек… кедровых… Достаточно чистый вагон…»

Не успел он это подумать, как мимо пролетела муха, сделала круг и нацелилась приземлиться Лаврентию на лоб. Лаврентий вспугнул муху энергичным движением бровей и муха. Муха передумала садиться на лоб и, отлетев подальше, села на лампочку.

Лаврентий перестал чистить зубы, поднял голову и уставился на муху. Изо рта у Зайцева появилась белая пена.

«Я был не прав… — он тыльной стороной ладони утёр рот. — Я ошибался. Если мухи летают, значит вагон не так уж и чист. Тем более — зима, в которой мухам места нет. Зимой мухи где-нибудь спят… Мухи спят между стёклами… Наверное, эта муха спала между стёклами тёплого вагона, а теперь, когда мы едем по Дальнему Востоку, она проснулась от холода… Вот оно как интересно стало жить… Муха залетает в вагон в тёплых краях и засыпает, ни о чем не думая. Тем временем, поезд везёт её хрен знает куда через всю страну! Она просыпается от холода… просыпается и дрожит!.. Ничего не понимает… Хватит ли у неё ума не вылетать из поезда на улицу? Или она вылетит и погибнет…»

Кто-то снаружи нетерпеливо подёргал ручку…

«Скоро моя остановка», — Лаврентий Зайцев взял мыльницу, вытряхнул мыло в дырку на шпалы, согнал муху с лампочки на окошко и накрыл сверху мыльницей. Осторожно, чтобы муха не вылетела, надел крышечку и сунул мыльницу в карман.

Из-за двери закричали:

— Заснул что ли?!

— А что, нельзя?

Зайцев открыл дверь. За дверью стояло три человека. Бабушка в тапочках, пузатый мужчина в спортивном костюме и молодая светловолосая девушка в лосинах.

Лаврентий Зайцев хотел сказать что-то грубое, но заметив девушку, позабыл что. Ему показалось, что он влюбился в незнакомку с первого взгляда.

«Как я её раньше не заметил, — подумал он с грустью. — Четвёртые сутки еду… Эх… Выходить скоро… Я не успею с ней объясниться…И никогда… никогда в жизни её больше не увижу… А ведь именно её образ преследовал меня с юности… Она как две капли воды похожа на девушку-наклейку из ГДР на моей первой гитаре… Некоторые ребята обклеивали немецкими бабами всю деку, но я — нет. Мне всегда нравилась только одна… Я и женился на похожей, думая, что она такая же прекрасная, как девушка с моей гитары… А она оказалась заурядная стерва с чулочной фабрики… Сидит теперь дома и ждёт, когда я вернусь из командировки и привезу ей заработанных диким трудом в Сибири денег на тряпки…»

Девушка с любопытством осмотрела Лаврентия с ног до головы и поправила на плече полотенце.

«Судьба послала мне шанс, посадив эту девушку в один со мной вагон. А я, как кретин, ловлю в туалете мух… Я упустил свой шанс…» Лаврентий прошёл в купе и сел, продолжая думать.

— Что-то случилось? — спросида соседка по купе, глядя на него…

С верхней полки свесилась голова её двенадцатилетнего сына.

— У вас все лицо в зубном порошке, — сказал он и засмеялся.

— Вода кончилась, — пробормотал Лаврентий, покраснел и стал вытирать лицо полотенцем. — Надо сдавать бельё. Через пять минут Уссурийск…

— Ну, всего вам хорошего, — соседка привстала и задвинула голову сына подальше к стенке. — Свалишься, обормот, и ударишься виском об стол! Кто тебя хоронить будет?!

— А я друзей попрошу, — ответил тот. — Скажу им — похороните меня на огороде!

— Типун тебе под язык, — соседка перекрестилась. — Так говорить нельзя! А то накличешь на свою голову… чертей…

— Чертей никаких нет. Это все враки. Есть низкая энергия и четыре тела дхармы! А действует она не на голову, а на нижние чакры копчика.

— Заткнись, гадёныш!.. Нахватался дряни из газет, — последние слова она произнесла для Лаврентия.

Лаврентий промолчал, потому что был сосредоточен на другом. Вернее, на другой. Он думал о той незнакомке из тамбура, с которой он не успел познакомиться и его шансы с каждой минутой становились все меньше и меньше.

— Раньше такой дряни в газетах не писали и был порядок! — продолжала соседка, не дожидаясь ответа. — А теперь напишут кто как хочет, а дети читают! Вот вам и преступность детская! Забивают детям головы, вместо того, чтобы сводить их в… цирк или зоопарк!..

Поезд заскрежетал тормозами.

Проводница пронеслась по вагону, крича:

— Уссурийск! Уссурийск! Кому выходить — выходите, а то уедете!

Лаврентий вздохнул, взял чемодан и пошёл к выходу.

На перроне проводница плевала семечки в щель между вагоном и перроном. У неё изо рта шёл пар.

Лаврентий хотел уже сказать проводнице до свидания, как вдруг услышал за спиной:

— Помогите пожалуйста, чемодан вынести.