Можжевеловый Холм (ЛП)

Просим Вас, дорогие читатели, НЕ использовать русифицированные обложки книг в таких социальных сетях, как: Тик Ток, Инстаграм, Твиттер, Фейсбук. Спасибо!

1. МЕМФИС

— Можжевеловый холм. Можжевеловый холм, — я выдернула липкую записку из подстаканника, чтобы ещё раз перепроверить название улицы. Можжевеловый холм. — Это. Не. Можжевеловый холм.

С каждым произнесенным словом моя ладонь все сильнее шлёпала по рулю. Разочарование буквально сочилось из моих пор, пока я отчаянно сканировала дорогу в поисках уличных знаков.

Дрейк кричал на своём сиденье. Это был плачущий, душераздирающий, краснолицый плач. Как такой громкий звук мог исходить от такого маленького человечка?

— Прости, малыш. Мы почти приехали, — мы должны были быть близко, верно? Эта несчастная поездка должна была закончиться.

Дрейк все плакал и плакал, не обращая внимания на мои извинения. Ему было всего восемь недель, и если для меня эта поездка была тяжёлой, то для него она была сродни пытке.

— Я всё испортила, да?

Может быть, мне следовало подождать и совершить эту поездку, когда он подрастёт. Может быть, мне следовало остаться в Нью-Йорке и разобраться со всем этим дерьмом. Может быть, мне следовало принять сотню других решений. Тысячу.

После нескольких дней, проведённых в машине, я начала сомневаться в каждом своём решении, особенно в этом.

Побег из города казался лучшим вариантом. Но теперь…

Крик Дрейка говорил об обратном.

Казалось, я собрала свою жизнь — нашу жизнь, все десять лет и погрузила её в машину. Когда-то я была девушкой, которая жила в особняке. Девушкой, в распоряжении которой был частный самолёт. Осознание того, что единственное имущество, которое было по-настоящему моим, поместилось в седан «Вольво», было… удручающим.

Но я сделала свой выбор. И теперь было слишком поздно поворачивать назад.

Тысячи миль, и мы наконец добрались до Куинси. Место, где мы начнём всё сначала. Или могли бы начать, если бы я смогла найти Можжевеловый холм.

В ушах звенело. Моё сердце болело.

— Шшш. Малыш. Мы почти на месте.

Он не понимал и не хотел понимать. Он был голоден и нуждался в смене подгузника. Я планировала сделать всё это, когда мы приедем в наше арендованное жильё, но я уже в третий раз ехала по этому участку дороги.

Заблудились. Мы заблудились в Монтане.

Мы проделали весь этот путь и заблудились. Может быть, мы заблудились в то самое утро, когда я уехала из города. Может быть, я заблудилась еще несколько лет назад.

Я разблокировала телефон и проверила GPS. Моя новая начальница предупредила меня, что этой дороги ещё нет на карте, поэтому она дала мне инструкции. Возможно, я записала их неправильно.

Тоненький голосок Дрейка надломился. Плач прекратился на долю секунды, чтобы он мог наполнить свои лёгкие, а затем он просто продолжил выть. Через зеркало заднего вида и зеркало над сиденьем виднелось его маленькое личико, которое скривилось и покраснело, а кулачки сжались.

— Прости, — прошептала я, когда слезы затуманили моё зрение. Они телки по щекам, и я не могла смахнуть их достаточно быстро.

Не сдавайся.

Мой собственный всхлип вырвался наружу, присоединившись к всхлипу сына, и я съехала с шоссе на обочину.

Но, Боже, я хотела бросить всё это. Как долго человек может держаться за верёвку, прежде чем его хватка ослабнет? Как долго женщина может держать себя в руках, прежде чем она сломается? Очевидно, ответ был от Нью-Йорка до Монтаны. Мы были, вероятно, всего в миле от конечного пункта назначения, а стены уже начали рушиться.

Всхлипывания смешивались с икотой, и слезы текли, пока мои шины не остановились, машина не встала на парковке, а я обнимала руль, желая, чтобы он обнял меня в ответ.

Не сдавайся.

Если бы дело касалось только меня, я бы сдалась ещё несколько месяцев назад. Но Дрейк рассчитывал, что я выдержу. Он переживёт это, верно? Он никогда не узнает, что мы провели несколько несчастных дней в машине. Он никогда не узнает, что первые два месяца его жизни я плакала почти каждый день. Он никогда не узнает, что сегодняшний день, когда у нас началась, как я надеялась, счастливая жизнь, на самом деле был пятым худшим днём в жизни его матери.

Не сдавайся.

Я зажмурила глаза, на минуту поддавшись рыданиям. В слепую нащупав дверь, я нажала на кнопку, чтобы опустить окна. Может быть, чистый воздух прогонит вонь от слишком многих дней, проведённых в машине.

— Прости, Дрейк, — пробормотала я, пока он продолжал плакать. Мы оба плакали. — Мне жаль.

Лучшая мать, вероятно, вышла бы из машины. Лучшая мать держала бы своего сына на руках, кормила бы его и переодевала. Но потом мне пришлось бы снова погрузить его в автокресло, и он бы заплакал, как это было в течение первого часа нашей поездки сегодня утром.

Может быть, ему было бы лучше с другой матерью. С матерью, которая не заставила бы его ехать через всю страну.

Он заслуживал лучшей матери. И лучшего отца.

Это у нас было общим.

— Мисс?

Я ахнула, едва не выпрыгнув из ремня безопасности, когда сквозь шум прорезался женский голос.

— Извините, — офицер, симпатичная женщина с темными волосами, подняла руки.