Моя любимая заноза

Аля Куликова стояла у дверей ЗАГСа, не зная, о чем говорить с человеком, которого еще вчера могла называть мужем, а сегодня грубая тетка вдруг объявила их брак расторгнутым.

Просто так, без всякой подготовки, ее выдернули из привычной жизни, даже не удостоверившись толком: а готова ли она? Ее будто окунули в ледяную прорубь с головой: холодно, мокро и противно. Отсутствие детей и совместно нажитого имущества назвали смягчающими обстоятельствами, хотя у Али на этот счет имелись совершенно иные мысли.

– Альк, ты, это самое, не реви только. Лады? Я как бы не тот, кто тебе был нужен и все такое. – Она вдруг подумала, что казенная тетка украдкой укусила стоящего перед ней молодого человека. Иначе с чего бы он заговорил такими странными фразами?

Он смотрел на нее: тощий, сутулый, но все такой же родной. Ведь печать в паспорте, перевернув все вверх тормашками ничего, не поменяла в ее голове.

– Леша… – Аля всхлипнула, но больше ничего не смогла выговорить, подготовленные слова камнем упали на дно желудка.

– Не реви, слышишь. – Он пошарил в кармане облегченной дубленки и протянул Але носовой платок. – На вот, утрись.

Дубленку эту она купила ровно год назад, в кредит. Зарплаты на подобную роскошь не хватило бы точно, а в осенней куртке по морозу не разгуляешься.

Аля посмотрела на протянутый платок, перевела взгляд на смущающегося отчего-то Лешку. Слез не было совсем, а поплакать надо. Неудобно как-то, все же развод – повод, да и он вон старается. Она вязала платок, приложила к одному глазу, потом к другому и, подумав немного, на всякий случай высморкалась в него. После чего машинально сунула платок в карман, не заметив протянутой руки, теперь уже бывшего, мужа.

Слово «бывший» казалось Але не то чтобы оскорбительным, но уж точно нецензурным. И примерять его относительно себя ей и в голову никогда не пришло бы. Но ее согласия никто и не спрашивал.

Грубая тетка спрашивала, но ответить ей отрицательно Аля не решилась.

– Я тогда пойду. – Лешка не спрашивал, скорее утверждал, но она все равно кивнула. – На неделе за вещами заеду, сам, или Пашку пришлю. Позвоню предварительно. Договорились?

Аля снова кивнула и потянулась застегнуть верхнюю пуговицу на его дубленке. Лешка дернулся, отступил на шаг. Пуговица осталась у Али в руке, и она мысленно отругала себя за то, что плохо ухаживала за мужем, вон даже пуговицу нормально пришить не смогла.

Может он и правильно поступил, когда решил уйти от нее? Ведь хороших жен мужья не бросают. Хорошим дарят цветы и носят на руках, читают лирические стихи, поют серенады под балконом…

Лешка принес ей цветы всего однажды. Правда, вручить так и не успел, оказавшись в отделении полиции, откуда Але его пришлось выручать.

– Алька, я так рад тебя видеть. – Пьяный Лешка тогда улыбался, протягивая ей чахлый букетик подвядших тюльпанов. – Я мчался к тебе на крыльях любви, а эти меня схватили и посадили в клетку. У, коршуны!

Он щурился, крутил головой, но так и не смог сфокусироваться на обозначенных «коршунах».

– Гражданочка, ваш муж? – Монотонно спрашивал сидевший за столом полицейский. Все его внимание было приковано к монитору компьютера. На Алю он посмотрел лишь дважды и, как ей показалось, с осуждением.

Она быстро закивала, робко поинтересовавшись за какой проступок ее муж здесь оказался.

– Рвал цветы на клумбе возле здания администрации. – Кивок на тюльпаны. – Кроме того, в грубой форме выражался в адрес органов городской власти. В протоколе все зафиксировано. Если хотите оставим его у себя суток на пятнадцать, чтобы в следующий раз неповадно было совершать хулиганские действия.

Аля поняла, что оставить собираются не протокол, а поникшего подобно сорванным тюльпанам, Лешку. Разумеется, она не хотела, о чем сразу сообщила полицейскому и клятвенно пообещала присмотреть за мужем. Вот здесь и был второй взгляд в ее сторону. Тяжелый, колючий, не просто осуждающий, а приговаривающий к исполнению обещания.

Помимо обещания, пришлось заплатить штраф, а цветы вообще изъяли как вещественное доказательство. Зато Лешка с того самого дня бросил пить и даже про пиво по выходным забыл.

Однако и попыток что-то подарить не предпринимал.

Говорят, к хорошему быстро привыкают. Аля привыкнуть не успела, потому согласиться или поспорить с таким утверждением не могла. Она вообще не успела очень много: не успела разлюбить, не успела возненавидеть и самое главное – не успела поймать тот момент, когда из милой и нежной вдруг превратилась в надоевшую вещь, которую можно взять и выбросить. Однажды Лешка вернулся домой позже обычного и сказал, что хочет получить развод. Свое желание он преподнес буднично, даже не потрудившись окрасить эмоционально, будто собирался рассказать, как прошел его день.

Именно тогда прозвучало как приговор: «Ты, Алька, всю жизнь мне испортила»

Они и прожили-то вместе всего два года. Разве два года – это вся жизнь?