Моя долгожданная любовь

Был тот тихий час, который наступает между солнечным закатом и сумерками. Не было ни дуновения ветерка; воздух сгустился, а сереющее небо было испещрено светло-, темно-розовыми и золотистыми полосами. Брайони Логан, стоявшей у окна спальни и вглядывавшейся в простиравшиеся без конца и края холмистые равнины Техаса, казалось, что она видит, как ночные тени, подобно клочьям тумана цепляясь за умирающий день, украдкой и молча ложатся на прерию. На ее губах играла смутная, еле заметная улыбка.

Какими таинственными, какими чарующими были сумерки! Для Брайони в них не таилось ничего угрожающего, ибо ее ночи были полны любви и неги, полны страсти, жаркой, как техасское солнце. Она встречала ночь так же, как встречала день: с распростертыми объятиями и восхитительной улыбкой.

За все свои восемнадцать лет она никогда не ощущала себя более счастливой, чем сейчас. Еще никогда она не ожидала вечера с таким нетерпением. Казалось, весь мир лежит у нее на ладони, как ценный подарок, специально предназначенный для нее. Сердце Брайони пело в груди от счастья, порожденного любовью и еще раз любовью, удовлетворением и блаженством, от сознания того, что она желанна и нежно любима. Тайна, которую Брайони носила в себе, согревала ей душу. Брайони умиротворенно улыбнулась. Глаза, вглядывавшиеся в закатное небо, заволокло дремой.

Неожиданно она ощутила, как сильные руки сжали ее плечи и развернули на сто восемьдесят градусов. Она увидела перед собой сияющие металлическим блеском голубые глаза, и дыхание ее участилось.

— Джим! — Ее голос заглушил смех, прозвучавший, как трель колокольчика. Тонкие руки обвились вокруг его шеи. — Я не слышала, как ты вошел. Ты напугал меня.

Ее супруг снисходительно ухмыльнулся, не выпуская жену из своих объятий. Густые пряди ее шелковистых черных волос были еще слегка влажными и отдавали ароматом сирени, как и кожа. Его взгляд скользнул по ее изящной фигуре, прикрытой лишь шелковым пеньюаром персикового цвета. Он поцеловал Брайони в шею и радостно вдохнул аромат, исходивший от ее тела. Знакомое острое желание, всегда посещавшее его, когда он держал ее в объятиях и даже когда просто любовался ею, пробудилось в чреслах.

— Черт побери, Брайони, надо же тебе всегда так славно пахнуть? Мужчине чертовски трудно устоять перед таким запахом.

Техас Джим Логан, грозный и неумолимый стрелок, еще крепче сжал ее в объятиях.

— А от тебя это и не требуется, — рассмеялась она, и ее зеленые глаза вызывающе блеснули в просторной сумеречной комнате, освещенной всего одной керосиновой лампой, стоявшей на дубовом столе возле кровати.

Ее палец скользнул по его виску, и она напряглась, заметив, что его бронзовая от загара кожа покрыта пылью. Лицо — это худое, загорелое, прекрасное лицо — было грязным и поблескивало от пота.

Брайони сделала попытку отстраниться, вспомнив о том, что им еще предстояло в этот вечер. Ее живые гагатово-зеленые глаза в смятении округлились:

— Джим! Я чуть не забыла! Мы ждем гостей!

Она заерзала в его объятиях, уклоняясь от грязных щек и отстраняясь от заляпанных грязью сапог и пыльной голубой рубахи, из которой выпирали мускулистая грудь и широкие плечи.

— Отпусти меня, грязное животное! Я только что искупалась, а ты нагрянул прямиком с поля. Тебе тоже нужно помыться да побыстрее. Наши гости прибудут через какой-нибудь час, и… уф-ф-ф…

Губы Джима плотно прижались к ее губам, и у Брайони перехватило дыхание. Его руки сомкнулись, как железные обручи, вокруг хрупкой талии, а губы с холодной решимостью требовали ответного поцелуя. Он целовал ее до тех пор, пока она не перестала вырываться и пока ее мягкие губы не уступили его натиску. Язык мужа глубоко вошел в ее теплый рот, прощупывая и исследуя его, в то время как Брайони сладко постанывала.

— Джим, Джим, мы не должны! — слабо выговорила она, но ее сопротивление поразительно быстро ослабевало, в то время как нарастало горячее, пульсирующее желание. Ее бросило в дрожь от прикосновения мужа. Так было всегда, когда она оказывалась в его объятиях. Тело девушки изгибалось под чарами его движений, делая ее беспомощной перед диктатом страсти. — Гости… — промямлила она, перебирая пальцами его густые темно-каштановые волосы.

— Пропади они пропадом! — услышала Брайони его хриплый голос, и Джим поднял ее на руки.

Он перенес жену на великолепную медную кровать с четырьмя стойками по углам и уложил на мягкое покрывало.

— Пускай подождут! — пробурчал он, откидывая атласные складки ее пеньюара. При взгляде на светящуюся в темноте обнаженную фигуру его словно обожгло пламенем. Он захватил своими крепкими руками полные груди и прижался губами ко рту жены.