Мой дядюшка Освальд

Меня вновь неодолимо тянет воздать по достоинству моему дядюшке Освальду. Конечно же, я имею в виду ныне покойного Освальда Хендрикса Корнелиуса, видного конносье, бонвивана, собирателя пауков, скорпионов и тростей, знатока и любителя оперы, эксперта по китайскому фарфору, соблазнителя женщин и, безо всяких сомнений, величайшего прелюбодея всех времен и народов. Каждый другой знаменитый претендент на этот почетный титул становится просто смешон, если сравнить счет его побед со счетом дядюшки Освальда. Особенно это касается бедняги Казановы. При таком сопоставлении он выглядит жертвой серьезной эректильной дисфункции.

Пятнадцать лет назад, в 1964 году, я впервые решился опубликовать небольшое извлечение из дневников Освальда. Я с величайшим тщанием отобрал некий эпизод, в наименьшей степени способный оскорбить кого бы то ни было; если вы помните, этот эпизод содержал вполне невинное, хотя и несколько фривольное описание совокупления с некой прокаженной, происходившего в Синайской пустыне.

Все обошлось вполне благополучно, однако я выждал целых десять лет (1974), прежде чем обнародовать следующий кусок. И снова я выбрал его до крайности осторожно, с таким расчетом, чтобы он — во всяком случае, по меркам Освальда — максимально подходил для зачитывания викарием поселковой воскресной школы. Там описывалось открытие духов настолько мощных, что ни один мужчина, унюхавший их на какой-либо женщине, не мог удержать порыва тут же ее изнасиловать.

Публикация этого пустячка также не вызвала никаких юридических последствий, однако была масса последствий совершенно иного рода. Мой почтовый ящик ломился от писем читательниц, наперебой желавших получить хотя бы капельку волшебных духов. Бесчисленные мужчины обращались ко мне с той же самой просьбой, в их числе весьма малоприятный африканский диктатор, министр лейбористского кабинета и ватиканский кардинал. Саудовский принц предлагал мне невероятную сумму в швейцарской валюте, а как-то раз после обеда ко мне заявился малоприметный агент Центрального разведывательного управления США с толстым пакетом стодолларовых купюр. Освальдовы духи, объяснял он мне, могут быть использованы для компрометации практически всех русских дипломатов и государственных деятелей, а потому его шефы желали бы купить их формулу.

К величайшему сожалению, у меня не было ни капли этой волшебной жидкости, так что проблема отпала сама собой.

Сегодня, через пять лет после публикации этой истории, я решил приоткрыть перед публикой еще один момент дядиной жизни. Выбранная мною часть относится к XX тому, написанному в 1938 году, когда Освальд был в полном расцвете сил. Здесь упомянуто множество знаменитых имен, а потому возникает серьезное опасение, что друзья покойных и семьи могут оскорбиться многим из того, что рассказывает Освальд. Мне остается лишь надеяться, что они простят меня ввиду абсолютной чистоты моих намерений. Ведь то, что я публикую, это документ огромного исторического и научного значения; было бы трагедией, если бы он никогда не увидел света.

Вот довольно обширное извлечение из XX тома дневников Освальда Хендрикса Корнелиуса, слово в слово, как он их написал:

Лондон, июль 1938

Только что вернулся после весьма успешного посещения мастерских «Лагонда» в Стейнсе. У. О. Бентли угостил меня ланчем (лосось из Аска и бутылка «Монтраше»), и мы обсудили с ним некоторые улучшения моей новой двенадцатицилиндровой лошадки. Он обещал мне настроить набор клаксонов на точное исполнение моцартовского Son gia mille е tre.[1] Кто-то назовет это детским тщеславием, однако совсем неплохо слышать при каждом нажатии гудка, что добрый старый Дон Джованни лишил невинности 1003 прелестных испанских мамзелек. Я сказал Бентли, что сиденья нужно обтянуть аллигаторовой кожей, а все дерево должно быть фанеровано тисом. Почему? Просто потому, что цвет и фактура английского тиса нравятся мне больше любого другого дерева.

Но что за удивительный парень этот У. О. Бентли. И как повезло этим «лагондам», что он ими занялся. Печально сознавать, что человек, создавший один из лучших в мире автомобилей и давший ему собственное имя, будет вынужден отдать свою компанию в руки конкурента. Но все равно эти новые «лагонды» несравненны, и я не хочу никакой другой машины. Конечно, они весьма недешевы. Эта вот конкретная обойдется мне гораздо дороже, чем я когда-либо считал возможным заплатить за машину.

Но какое значение имеют деньги? Во всяком случае — для меня, у меня их всегда хватало. Свои первые сто тысяч фунтов я сделал в семнадцать лет и делал потом все больше и больше. Теперь, когда эти слова написаны, мне пришло в голову, что на всем протяжении своих дневников я ни разу не коснулся вопроса о том, как именно я разбогател.