Мост через переносицу

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГОСПОДИНА Ч.

После работы сторожем на химической фабрике я устроился помощником завхоза в техникум. Работа эта была мне безразлична так же, как и все предыдущие и последующие. Упоминаю я о ней лишь только потому, что именно в тот период у меня единственный раз в жизни были продолжительные отношения с девушкой.

Мне тогда было двадцать шесть лет, ей – двадцать. Не помню уже, считал ли я её красивой или нет. Впрочем, как это было не важно тогда, так не важно и сейчас.

Познакомились мы в лесу, за техникумом. На тот момент я уже проработал четыре месяца и подумывал о том, что пора что-то менять: платят мало, начальство грубое, да и сама работа была скучной.

Я сидел на поваленном дереве, пил пиво и глазел по сторонам. Лес был горд и угрюм и смотрел на меня презрительно, свысока. Я был сутул и жалок и смотрел на лес равнодушно.

Она прошла мимо и молча уселась неподалеку спиной ко мне. В руках её я заметил какие-то измятые тетрадки. По дрожанию плеч понял, что она плачет.

А забавно наблюдать за плачущим человеком. В этом есть что-то нелепое, смешное, жалкое. Все эти гримасы, всхлипывания, вздрагивания как правило заставляли меня думать о некоей неизвестной болезни, поразившей весь мир. Я в детстве плакал редко, и то только из-за ушибов и ссадин. Мне нравилось смотреть, как плачут другие: дети во дворе, соседка, мать или бабка. В такие моменты я чувствовал, как расстояние между мной и ними сокращается и мы становимся ближе.

Девушка плакала, это было очевидно. Но что мне до неё? Я просто сидел, пил пиво и за неимением лучшего развлечения смотрел на её подрагивающие плечи. Почувствовав мой взгляд, она обернулась.

– Что вы? – спросила дрожащим голосом. – Смеётесь?

Я сидел, не издавая ни звука, и просто ждал, что ещё выдумает эта пигалица. Она отвернулась. Но через секунду встала и подошла ко мне:

– Дай закурить.

Видимо, рассмотрев меня получше, она поняла что весь этот пафос с обращением на «вы» неуместен и смешон.

Я сказал, что не курю. Она вздохнула. Тогда я предложил ей пива.

– У тебя там ничего не осталось, – посмотрела она в бутылку.

Я сказал, что можно купить ещё. Она кивнула и села рядом. С минуту, наверное, мы сидели молча. Я сделал ещё пару глотков, окончательно допив бутылку. Затем встал.

– Подожду здесь, – сказала она.

Я кивнул и медленно зашагал в сторону ближайшего магазина.

По дороге я думал плюнуть на всё и пойти домой. Но не пошёл. Сам не знаю почему. Наверное, просто от скуки. В магазине купил несколько бутылок пива и, подумав, купил ещё пачку сигарет.

Когда вернулся, она сидела всё так же. Я протянул ей бутылку. Она попросила открыть. Открыл.

– Спасибо.

Я сел рядом, и мы стали молча пить пиво.

– Тебе нравится лес? – спросила вдруг она.

Я сказал, что нравится, хотя понятия не имел, нравится ли он мне в самом деле или нет.

– А я люблю гулять по лесу, – вздохнула она. – Здесь спокойно и тихо. И ещё, среди деревьев не чувствуешь себя одинокой.

Я вспомнил про сигареты и достал из кармана пачку. Выяснилось, что у неё ко всему прочему нет спичек. У меня их тоже не было. Повертев пачку в руках я решил отдать её ей.

– Нет, так нельзя, – неуверенно сказала она.

– Почему?

– Это будет означать, что я тебе обязана.

– Глупости. Бери.

– Нет.

Я пожал плечами и сунул сигареты назад в карман.

– Тебе не интересно, почему я плакала? – спросила она после некоторого молчания.

Мне было не интересно. Но я сджентельменничал:

– И почему?

Вместо ответа она показала свои измятые тетрадки.

– Физику не сдала. Теперь точно вышибут.

– Ну и что? – не понял я.

Её, кажется, мой вопрос немного сбил с толку.

– Обидно, – наконец сказала она. – Вот и всё.

Я не понял, за что именно ей обидно, но согласно кивнул.

– И что теперь делать будешь? – зачем-то спросил.

– Стану проституткой, – пожала плечами она.

Я подумал, что пошутила. Но она угадала мои мысли.

– Считаешь, шучу?

– А ты серьёзно?

– Конечно.

Я не видел ничего плохого в её решении. Просто ни разу ещё не встречал женщин, которые говорили бы о подобном так запросто, за пивом.

– Выбор у меня невелик: либо назад, в деревню к родителям-алкоголикам, либо как-то здесь.

Под «как-то», видимо, подразумевалась проституция.

– Вот я и решила поплакать честными слезами в последний раз, – добавила она ни с того ни с сего и вдруг уставилась мне прямо в глаза:

– А хочешь, поживу у тебя недолго?

Я растеряся. Потом сообразил, что ей просто нужно где-то ночевать первое время, пока не обустроится. Сказал, что может пожить у меня, пока не определится со своей дальнейшей жизнью.

– Дай-ка сигареты, – попросила она.

Я дал ей пачку. Она открыла и, показав мне стройные ряды желтых фильтров, пообещала:

– Буду с тобой, пока сигареты не закончатся.

Я улыбнулся. Впервые за последние несколько недель искренне.

– Как тебя зовут? – спросила она.

Я сказал.

– А меня зови…

Посмотрела на меня:

– Тебе какое имя нравится?

– Не знаю.