Московии таинственный посол

Странной была эта зима. И странной была дорога. На первый взгляд — обычный тракт. Вьется от села к селу, от города к городу, карабкается на горбатые мостики, теряется в лесах и вновь выбегает на равнину. Лишь одно удивляло: на заснеженной дороге не было никаких следов. Снег лежал пушистый и неукатанный. Он желтовато поблескивал в лучах вечернего солнца. Куда же подевались санные поезда с бубенчиками и многочисленные путники, которые брели от одного постоялого двора к другому, где за грош можно было получить матрац, набитый соломой, и миску гороховой похлебки? Но пустынна была дорога.

И только совсем уже в сумерках на ней появились сани, груженные ящиками, крытыми обледенелой рогожей. Усталые лошади сбивались с шага. Рядом с санями шли высокий мужчина в шубе и юноша, худой и бледный.

В том месте, где дорога пересекла уже замерзшую реку Буг, мужчина остановился. Перед ним лежала безмолвная и пугающая пустынностью равнина. Но вдалеке, на невысоком, видимо искусственном, холме стоял острокрыший замок. Окна его неярко светились. В замке топили печи. Тоненькие, робкие дымки неподвижно повисали в застойном воздухе.

Не мираж ли? Не привиделось ли все это от усталости и отчаяния? Но так или иначе, мужчина повернул лошадей к замку. Они пошли прямо по снежной целине.

Около рва лошади стали сами.

— Эй! Люди! — крикнул старший.

Замок молчал.

— Есть кто живой?

На голос никто не отозвался. Тогда старший приподнял край рогожи, вынул из саней аркебузу и принялся ее прилаживать. Озябшие пальцы слушались с трудом. Порох сыпался из рога на снег. Но путешественник был упрям. Минут через пять он победил непослушную аркебузу, прицелился в маленькое слуховое окно на башне и высек искру. Выстрел вспугнул тишину и птиц. И мир вокруг внезапно ожил, наполнился звуками.

— Ты что? — хриплым человеческим голосом закричал замок. — В себе ли?

— Пустите погреться и переночевать.

— Ты зачем окно вышиб, збуритель?[1]

— Иначе вы не откликнулись бы.

— Мы сейчас не пускаем никого. Кругом зараза.

— Не тревожьтесь. Заразы не занесем.

— Почем знать? На обещания все горазды. Беду в доме оставите и дальше, другим горе понесете.

— Да мы два месяца в дороге. Если б суждено было заболеть, уже заболели бы.

— Как знать! Сегодня никому верить нельзя. Да и что за порядки — стрелять по окнам? Мы ведь тоже стрельнуть можем.

— Начинайте! — крикнул путешественник. — Поглядим, кто метче?

И принялся опять насыпать порох.

— Стой, дьявол! Сейчас откроем. Да ты подожди — цепи замерзли. Надо отогреть.

И в окне показалось бородатое лицо в шлеме.

Прошло еще полчаса, пока факелами накалили цепи, подняли ворота и опустили мост. Правда, с мостом все вышло не так гладко. Он все же не дошел до края рва. Хоть просвет был невелик, но лошади боялись идти. Их распрягли и почти насильно за узду втянули на мост. Потом вручную протолкнули и сани.

Путешественников ввели в зал. Здесь горел огонь. Пахло воском и полынью. Незаметный человек проскользнул к камину и бросил туда пучок сухой травы.

— Что жжете?

— Полынь и ромашку. От заразы. Воздух очищает.

— С лета приберегли?

— А то как же! Все запасено. Не ступайте на ковер, пока сапоги не оттают. Вон у вас даже с бород ручьи бегут. Сейчас пан справца[2] придет — будет вам.

Справца пришел. Он был торжествен, как парадный канделябр.

— Куда путь держите?

— Во Львов.

— Шляхтичи или холопы?

— Шляхтич я, если это важно, — ответил старший. — А замок-то чей?

— Его сиятельства графа Филиппа Челуховского.

— Хозяин есть?

— Он занят. Если шляхтич, то почему без сопровождающих? Странно это. Стреляете по окнам. Как знать, что вы не разбойники?

Старший путешественник сбросил прямо на ковер шубу и оказался в ладно сшитом сине-зеленом вамсе — полукамзоле немецкого покроя, правда уже несколько потертом. Но на то и дорога. Вамс был прихвачен замшевой перевязью. Значит, путешественнику приходилось иной раз носить шпагу и пистолеты. Возможно, они лежали в санях под рогожей. Старший путешественник усмехнулся и шагнул назад к шубе.

— Она ведь там, — пробормотал он. — Я и позабыл… — Затем протянул управляющему маленькую, свернутую трубочкой бумагу с печатью: — Читать умеешь? Только осторожней, не оторви печать.

Брови управляющего выгнулись двумя большими дугами, толстые щеки поплыли к ушам.

— Я доложу его сиятельству…

Его сиятельство принял путешественников в большой мрачной комнате на втором этаже замка. И здесь тоже горел камин. Пахло все той же полынью. Граф восседал в креслах, укутавшись в шерстяной плащ на меховом подбое. Его длинные ноги в мягких белых сапогах были протянуты к огню. В полуметре от сапог графа на маленьком табурете поместился молодой монах. Он читал вслух латинскую книгу, переплетенную в черную кожу.