Морто да Фельтре

Приготовления Италии к возможным превратностям военного счастья[1], повлекшие за собой тысячи изобретательных мер предохранения, о которых рассказывает в своей интересной книге Уго Ойетти, уже успели привести к нескольким художественным открытиям. Сотни старых и темных, но всё еще сияющих золотом и славой Возрождения полотен покинули места, на которых столько веков привык их искать взгляд разнообразных пилигримов Венеции. Плафоны Веронеза[2], спустившиеся с потолков Палаццо Дукале, впервые сделались доступными для близкого и внимательного исследования. Впервые при полном дневном освещении стало возможно видеть «Святую Варвару» Пальмы[3] или «Распятие» Тинторетто[4], не дожидаясь больше тех редких часов, когда сторож, отодвигая занавеску, мог пропустить скудный свет в окно Санта Мария Формоза или Сан Кассиано.

«Сбор Манны» Тинторетто, где сквозь его обычные бури прорвались пятна такой чистейшей синевы, также сошел со своей стены в Сан Джорджио Маджоре, и это обстоятельство дало случай совершить счастливую и неожиданную находку. За огромной картиной и примыкавшей к ней снизу деревянной панелью оказалась наглухо забитая дверь, ведущая в небольшое темное помещение. Среди беспорядочно нагроможденных, покрытых пылью скамей «хора» здесь были обнаружены четыре картины без рам, прислоненные лицом к стене, из которых одна, писанная на доске, по своей удлиненной форме несомненно относилась к типу «кассонэ»[5].

С первого же взгляда было ясно, что найденные картины принадлежат к циклу искусства Джорджоне[6]. Было вполне очевидно, что мы имеем здесь дело, если не с самим мастером, то с каким-то очень значительным giorgionesco[7]. Дальше мнения разделились, и открылась область художественных споров. Не без возражений было встречено в начале, получившее, впрочем, теперь всеобщее признание, объяснение того, каким образом могли эти картины попасть в темный чулан между «хором» и ризницей Сан Джорджио Маджоре. Вне всяких сомнений, они составляли часть художественных коллекций одного из первых настоятелей великолепного храма на острове, отца Бьяджио Нава, о страсти которого к собиранию древностей и искусств сохранились воспоминания в описаниях венецианских достопримечательностей XVII века. По-видимому, почтенный каноник, несмотря на всю свою любовь к живописи, не находил возмож-ным держать столь странные во многих отношениях вещи ни в своем широко открытом для dilettanti[8] доме, ни тем более в своей ризнице и в то же время не имел мужества с ними расстаться.

Что же касается вопроса об авторстве, то все споры умолкли, когда молодому итальянскому ученому Энцио Бонги[9] удалось доказать неопровержимо, что картины, скрывавшиеся в Сан Джорджио Маджоре, написал тот таинственный Морто да Фельтре, о котором до сих пор мы почти ничего не знали и который сыграл такую роковую роль в преждевременной смерти Джорджоне. Сопоставляя терпеливые разыскания господина Энцио Бонги с данными анонимной Тревизской хроники[10] и с рассказом одного забытого венецианского новеллиста, мы попытаемся восстановить здесь весь этот романтический эпизод Чинквеченто[11].

«В одном из богатейших городов Далмации, — рассказывает новеллист, скончалась внезапно девушка редкой красоты, дочь именитого и известного купца. И так велико было сожаление о ней в том городе, что не только отец и мать, братья и сестры, но и все жители, мужчины и женщины, старые и молодые, горько плакали тогда, когда видели ее в гробу, одетую в дорогое платье из парчи и разубранную прекраснейшим жемчугом, и тогда, когда сопровождали ее на кладбище. Один же из самых смелых и пылких молодых людей того города, по имени Лоренцо, сказал, что от огорчения он не хочет больше оставаться в числе живых и готов заживо лечь в гроб по соседству с умершей девушкой, чтобы вырвать ее из рук смерти, когда та за ней явится. И так, как он сказал это в кругу друзей, после веселого ужина, то они решили подшутить над ним, достали для него гроб, положили его туда и с превеликим плачем и пением, при свете многих факелов, отнесли его на кладбище с тем, чтобы положить рядом со склепом умершей, а при крике утренних петухов возвратиться за ним и послушать его рассказ, как он боролся со смертью. Но случилось так, что после того, как молодые люди провели ночь за вином и прият-ной беседой и перед восходом солнца отправились на кладбище, они застали там разбойников, которые взломали дверь склепа, подняли крышку гроба и снимали с умершей жемчуг и золото. И тогда, испугавшись, они подняли шум и прогнали злодеев, но, боясь сознаться в проделке, объяснили прибывшим властям свое присутствие ночью на кладбище тем, что действительно пришли хоронить своего внезапно скончавшегося от любви и от жалости друга и при этом наткнулись на воров. Услышав о том, отец девушки начал снова вздыхать и плакать и повелел немедленно перенести в свой склеп гроб несчастного молодого человека, каким он считал Лоренцо.