Морские рассказы

В одном из интервью прославившийся главным образом своими романами Уильям Фолкнер дал довольно любопытную иерархию жанров, поставив романы по степени сложности вслед за стихами и рассказами. Действительно, рассказы, несмотря на свою очевидную принадлежность к жанру прозы, на самом деле по отношению к роману находятся в оппозиции едва ли не большей, чем стихи. Отчего известные романисты не так часто пробовали себя в этом жанре. Обращение Маруси Климовой к жанру рассказа оказалось успешным, во всяком случае, ее небольшой сборник «Морские рассказы» (включенный в эту книгу) произвел среди читателей эффект ничуть не меньший, чем два ее нашумевших романа («Голубая кровь», «Домик в Буа-Коломб»).

Известно, что на флоте издавна существует неявный запрет на присутствие женщин на военных кораблях или торговых судах. Но, пожалуй, еще более строгое, хотя и менее очевидное табу наложено на морскую тематику в произведениях женщин-писательниц. С этой точки зрения уже само появление на свет книги «Морских рассказов» Маруси Климовой, вероятно, должно было если не шокировать, то озадачить читателя. И тем не менее, обращение писательницы к теме моря и моряков кажется мне вовсе не случайным.

Во-первых, женщины всегда были неравнодушны к морю и к морякам.

Во-вторых, это уже не первое обращение Маруси Климовой к этой теме, ибо она известна еще и как переводчица знаменитого романа Жана Жене «Кэрель».

И наконец, писательница живет в Петербурге, «городе морской славы». Впрочем, далеко не все жившие в Петербурге русские писатели обращали внимание на этот факт. Достаточно вспомнить «душный» Петербург «Преступления и наказания». Не ощущается «дуновения» свежего балтийского ветра и в «Петербургских повестях» Гоголя. Иное дело, Блок… Впрочем, великая русская проза XIX века вообще оставила эту тему у себя «за бортом», исключение составляет разве что Гончаров. Любопытно, что и на уровне архетипов во французском (родном языке Жана Жене) слово «mer» (море) является звуковым омонимом слова «mere» (мать), в России же «мать» хотя и «сыра», но «земля». Не случайно и герои марусиных рассказов, уходя в море, идут не просто «в море», а «в загранку», т. е. за границы родины… Но оставим в покое психоанализ — о воде и морской стихии там сказано более чем достаточно… Как бы там ни было, но парадоксальность «Морских рассказов» Маруси Климовой заключается в том, что они не столько продолжают петербургскую традицию русской прозы, сколько восполняют существующий в ней пробел.

Во всех рассказах повествование ведется от мужского лица, что позволяет автору-женщине дистанциироваться от позиции рассказчика и делает «Морские рассказы» чем-то вроде современных «Повестей Белкина». Рассказы производят комический эффект, да и само ее название, отсылающее к одноименной книге Бориса Житкова, сразу же вызывает невольную улыбку, однако это вовсе не очередная постмодернистская пародия «Морские рассказы- 2». Борис Житков писал для детей о суровой жизни взрослых. О такой же «суровой жизни взрослых» писали, в сущности, и Пикуль и Конецкий. Маруся Климова пишет для взрослых, другое дело, что ее персонажи порой напоминают детей.

События, описываемые в книге, происходят в доперестроечние, перестроечные и постперестроечные времена, то есть в момент крушения устоявшихся форм жизни и идеологий. Однако по своему содержанию «Морские рассказы» меньше всего являются обличением царящих на флоте нравов или общего упадка, в который этот флот пришел в наши дни… Смысл их, видимо, в другом, хотя ухватить его не так просто, он ускользает и отклоняется то в одну, то в другую сторону, почти как палуба под ногами моряка во время шторма. Например, главный герой (он же рассказчик), помощник капитана (будущий капитан) по долгу службы отвечающий за порядок на судне, вовсе не всегда кажется положительным носителем здравого смысла среди безответственных шизофреников и алкашей, иногда он напоминает сражающегося с ветряными мельницами Дон-Кихота, а порой — и просто параноика среди нормальных здоровых людей.