И ничего не надо, кроме моря (СИ)

========== Пролог. «Испанский поцелуй» ==========

♬ Hans Zimmer — End Credits

1578

Разъярённые волны бились о борт «Ланселота». В капитанской каюте было не страшно, но слегка тревожно: каждый раз, когда каравеллу опасно заносило в сторону или когда особенно злая волна ударяла по кораблю, со столика падало Священное Писание. Сам столик, как неуютное, но прочное кресло, кровать и небольшой дряхлый шкафчик, был прикручен к полу, но книгу приходилось ловить. На третий раз Дикон не выдержал и прижал её к себе, забираясь с ногами на кровать. Вообще-то отец не любил лишней роскоши и предпочитал спать вместе с матросами в кубрике, лёжа на неудобной койке, но последнее время он хромал, и забраться на кровать было куда удобнее.

«Ланселот» вышел из Плимута и держал курс на Хихон, прибрежный портовый город, располагавшийся на севере Испании. Приходилось всё время держать в голове, что не все испанцы — злые католики. Дикон провёл пальцем по корешку драгоценной книги и мысленно повторил: они плывут на помощь испанским протестантам по велению королевы. Оттуда они отправятся в Овьедо — нужно быть очень осторожными, ведь страны враждуют… Страны, но не те, чья вера осталась непоколебима и чиста!

Тряхнуло ещё раз, и Дикон вцепился в Писание, но чуть не ударился затылком сам. Отец сказал оставаться здесь, шторм — дело привычное, Дикон почти гордился тем, что часто ходил в море с родителем и уже знает, что бояться этого вовсе не надо. Ему всего десять, но сколько уже изучено! А сколько всего предстоит изучить! Когда никто не видел, Дикон забирался в один из отцовских шкафов и рассматривал карту. Ему было до мурашек интересно, как живут эти испанцы… Ведь всё, что он знал — они католики, они южане и у них слабые суда. Слабые, потому что часто подвергаются нападениям судов английских, об этом Дикон тоже случайно услышал, когда отец с кем-то говорил. Немного жалко их, но выживает сильнейший!

— Все наверх!..

Послышалось? Хоть бы послышалось, ведь если у них сейчас сломается мачта или случится пробоина, будет совсем худо… Дикон чуть было не сорвался и не побежал наружу, но вспомнил отцовский приказ и сидел смирно. Можно почитать. В начале сотворил Бог небо и землю…

— Все наверх!

Не послышалось! Он отложил Писание, потом подумал и спрятал за пазуху. Книга не очень большая, зато потрёпанная, с взбухшими и местами торчащими страницами. Не спрячешь, так хоть схоронишь. Подвязавшись потуже пояском, чтобы не выронить ценный груз, Дикон поборол искушение надеть отцовскую шляпу и выбежал на палубу.

Он сразу получил в нос солёной воды, фыркнул, тряхнул головой и уцепился за борт. Отцу не понравится, хотя нет, он поймёт, должен понять — Ричард Окделл не может оставаться в стороне, когда всех зовут наверх! Ничего не сломалось, насколько он рассмотрел, несколько человек были у штурвала, большинство — застыли на верхней палубе, напряжённо глядя то вверх, то вперёд.

Волны оказались не такими огромными, какими казались по ощущениям в каюте. Да, «Ланселот» качало, и довольно сильно, палуба была влажной, но не более того. Небо — то пугало больше: тёмно-серое, почти чёрное, цвета грязи, туч и зла, оно нависало над бескрайним океаном и было таким же бескрайним и всемогущим. Кто-то говорил Дикону, что непогода на море — танец неба и воды. Что ж, не самый страшный танец в этой жизни, чего же все испугались?

Дикон задрал голову, держась обеими руками за первый попавшийся трос — тот был скользким, но мальчика это никогда не пугало. Один из лучших матросов «Ланселота» и его друг, Джеймс Рокслей, был на марсе и сжимал в руке подзорную трубу. Он как будто увидел морское чудовище и пытался понять, взаправду ли. В следующий миг Дикон опять получил в лицо морской воды и невольно закашлялся.

— Ты зачем вышел? — отец подошёл незаметно, или это он сам слишком увлёкся, проверяя, в порядке ли книга под рубахой. Кажется, не злится…

— Не прогоняй меня, я помогу драться с чудовищем! — не подумав, выпалил Дикон. Вообще-то следовало называть Эгмонта капитаном и обращаться как следует, но он не мог совладать с предвкушением чего-то сказочного. Не успел ребёнок и смутиться, как отец потрепал его по плечу:

— Не будет никаких чудовищ… Ты же знаешь, в этих морях мы сильнее всех.

— Тогда почему аврал? — не понял Дикон. Отец не ответил, только нахмурился. Он часто делал такое лицо, когда требовалось что-то решать.

— Там галера, Дикон. Чья — непонятно. Только таких уже не строят, лет десять точно.

— Безумие какое-то, — заметил другой знакомый матрос, подходя к ним и качая головой. — И не обойдёшь — какой курс держать, сейчас решает море.

— С морем мы спорить не можем и не будем, — пробормотал отец, он явно думал о другом. — Но если там люди… Не нуждаются ли они в помощи?

— Да не нуждаются они! — неожиданно заорали из-за плеча. Раздался короткий свист, блеснули выхваченные шпаги. — Они идут прямо на нас!