Монолог старого актера

Annotation

«Библиотека Крокодила» — это серия брошюр, подготовленных редакцией известного сатирического журнала «Крокодил». Каждый выпуск серии, за исключением немногих, представляет собой авторский сборник, содержащий сатирические и юмористические произведения: стихи, рассказы, очерки, фельетоны и т. д.

booktracker.org

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

СТАРЫЙ АКТЕР

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

* * *

ОРКЕСТР

* * *

* * *

ПРИВЕТ ЗНАКОМОМУ ЧИНОВНИКУ

РЕПЕТИРУЯ ГОГОЛЯ

РЕПЕТИРУЯ ОСТРОВСКОГО

РЕПЕТИРУЯ ЧЕХОВА

СУФЛЕР

* * *

* * *

* * *

* * *

ПОИЩЕМ ЖЕНЩИНУ…

* * *

* * *

* * *

* * *

АКТЕРСКАЯ БИРЖА

* * *

* * *

* * *

Из цикла «ТЕАТР «ГЛОБУС»

ДЖИГА С ВИЛЬЯМОМ КЕМПОМ

ДИАЛОГ С РИЧАРДОМ БЕРБЕДЖЕМ

БРЕЙГЕЛЬ. «ДЕТСКИЕ ЗАБАВЫ»

* * *

ПЕТР И ЖЕНЩИНА

ПЕТР И МЕНШИКОВ

Более подробно о серии

INFO

Владимир РЕЦЕПТЕР

МОНОЛОГ СТАРОГО АКТЕРА

*

Рисунки В. УБОРЕВИЧА-БОРОВСКОГО

Библиотека Крокодила, 1988.

Дружеский шарж В. МОЧАЛОВА

Поэт, — он тосковал о сцене,

артист — о письменном столе;

и жизнь провел в кругу сомнений

о том и этом ремесле.

Был одинок среди собратий,

не знал, с какой шагнуть ноги…

Плодом сомнительных занятий,

читатель, не пренебреги.

* * *

М. Розовскому

Мы, актеры, — что кони:

повезет — повезем!

А заменят в прогоне —

мы железку грызем.

Ждем забега, как манны,

и — покуда без дел —

наши взоры туманны,

словно жизни предел.

Что набитое брюхо,

раз недвижна земля?

Там и празднество духа,

где берут в шенкеля!

Пусть наездникам прибыль,

нам — цветочный венец!..

Застоявшимся — гибель.

Запаленным — конец.

Ваша правда, коллега,

мы живем в табуне.

Наша жизнь — для забега

при хлысте и ремне!

Мы, актеры, — что кони,—

грузовым не чета!..

Сахарок на ладони,

и аллюр три креста!..

* * *

— Ну что тебе сказать, мой юный друг…

Вообрази, что мы нашли удачу:

Ты принят, и прошел учебный круг,

и вышел к нашей братии в придачу…

Ты стал актером… Но…

Представим!.. Ты

не гений… И не чудо красоты…

С высокими надеждами, а может,

и с молодой беременной женой…

А что?.. Любовь тебя не потревожит?..

Ну, хорошо. Допустим, мой родной…

Так вот… Ты принят в Захованский ТЮЗ

на сто рублей. На сто ролей звериных…

Грибных… И пионерских… Вот твой груз.

И так— всю жизнь на ножках журавлиных…

Осилишь?..

Ну, ступай.

* * *

…Театр — поле вечного сраженья,

где смерть — не остановка, не предел,

где неизбежно жертвоприношенье

и каждый отдал все, что он имел.

Здесь жизнь горька и безрассудна трата,

а цель и средства скачут в чехарду;

здесь каждый выход не сулит возврата,

и плата назначается в аду.

И даже те счастливцы и кумиры,

которые сегодня правят бал,

надев свои тиары и порфиры,

не ведают, что подошел финал.

Но свято место не бывает пусто,

вновь игроки надеются на фарт,

у фонарей опять пестро и густо,

в другой игре горит другой азарт;

и мотыльки летят к актерской школе,

и вспыхивают угольки в золе.

Что эта жизнь? Короткие гастроли

на медленно кружащейся земле…

* * *

Один сказал:

«Мне жаль чтецов.

Их безупречных голосов… Да, жаль!

И юных, и матерых,

когда они слова жуют,

когда они стихи везут

в туман

на бархатных рессорах…»

Другой сказал:

«Не говори!

Они вскрывают изнутри

все волшебство стихотворенья…

И собирают полный зал,

чтобы поэт, как мир звучал,

и в этом их предназначенье».

Один сказал:

«А простота?

Ведь непонятно ни черта!..

Ты растолкуй мне стих,

сумей-ка!..

А он напыжится в зобу,

воркует мне через губу,

и хочется подать копейку!..»

Другой сказал:

«Кто ж виноват?

Поэты воют и гудят.

Чтецы им в чем-то подражают.

Когда бы обнажилась суть,—

не вымолвить, не продохнуть…

Ее мелодии скрывают».

А я не ввязывался в спор,

как будто это мне в укор

сомненье слушателя гложет…

Поэт напишет, чтец прочтет,

а друг услышит, жизнь зачтет,

как бог пошлет,

как век поможет…

* * *

Дед с отцовской стороны

был работником торговым,

век к ревизии готовым.

Сам отглаживал штаны;

чистил свой пиджак в полоску,

славно сшитый, но до лоску

тертый (не на рукавах:

нарукавники в портфеле

почему-то не старели);

галстук повышал в правах.

Жесткой щеточкой усы

над губой его торчали;

а карманные часы

громче башенных стучали…

и приказчиком служил

до семнадцатого года.

Двух супружниц пережил,

но взяла свое природа —

вновь женился. С этих пор

 приобрел он шаг степенный

и расческой довоенной

все охаживал пробор.

Дед привычек не менял:

летом нашивал кальсоны

и машинкой сбереженной

дома гильзы набивал,

помещая в портсигар

папиросы, экономя:

нет, «Казбек» — семье в прогар…

Что еще случалось в доме?..

Вот. Примерно в месяц раз

с вороватым видом деда

уходил от всех от нас,

от себя-товароведа

в уголок двора, за стол

и, расплывшись, как младенец,

составлял из трех коленец

милой флейты черный ствол.

Как он веки прикрывал,

изменяя вечным счетам!

Чьи он тени вызывал

и о чем мечтал по нотам?..

* * *

Поднимем занавес, пускай они войдут,

пускай осмотрят закулисье;

представят, может быть, как мы искали тут

медвежье, волчье, птичье, лисье;

как человечного на все хватало нам