Молчи о нас

– Немедленно скажи мне пароль, Валера! – чувствую, как ногти впиваются в ладонь от силы, с которой я от безысходности сжимаю кулак.

– Зачем? Разве так твоя страничка не выглядит лучше? – ядовито доносится в ответ из динамика. – Ты мне спасибо должна сказать, Белова. Никому не были интересны фотки твоих картин. А вот те, что сейчас выкладываю яяя…. Заметила, сколько лайков? Как сейчас помню, как ты позировала мне. Жаль, не разделась до конца, народ бы заценил.

Сволочь! Зажмуриваюсь, стараясь не думать о том, сколько людей уже поглазело на меня жизнерадостно улыбающуюся в камеру моему бывшему. Тогда я была счастлива. Стояла утром на кухне в его рубашке на голое тело, жарила для нас сырники, а он подошел и сказав, что я выгляжу чертовски сексуально, начал фотографировать. Я шутливо спустила с плеча ткань и пару раз попозировала, наивно полагая, что эти снимки останутся только в его телефоне. Тогда, полгода назад, когда я еще не знала, какой на самом деле Панфилов подонок.

Узнала я его настоящую сущность только после того, как мы расстались. А сегодня он превзошел самого себя, взломав мой профиль в соцсети и опубликовав эти фотографии с подписями якобы от моего лица. Да такими, что мне от стыда провалиться сквозь землю хочется.

Стараясь не показать ему, насколько мне больно и гадко от его поступка, шумно сглатываю ком в горле. Там нет откровенных фото, все вроде бы прилично, если не считать того, что в целом я отличница и никогда никому не давала повода считать себя развратной. А после тех комментариев, которыми Валера подписал фотографии, я именно такой теперь себя и ощущаю.

– Валера, удали все сейчас же! Как ты мог вообще это сделать?

За окном раздается мощный раскат грома, но я даже не вздрагиваю. Я потрясена и разбита поступком человека, в кого еще какое-то время назад была влюблена и который сам казался таким же влюбленным по уши.

– Ты же не захотела ко мне вернуться. Вот я и подумал, почему бы не поделиться этими фотками с другими? Видела, сколько человек уже на тебя подписалось? Я, можно сказать, одолжение тебе сделал. В комментариях даже требуют продолжения фотосессии. Устроишь им, Белова?

Скотина! Скидываю вызов и со злостью бросаю телефон на кровать. Оседаю на покрывало следом за ним и роняю в ладони лицо.

Боже, какое унижение! Как я завтра в глаза всем буду смотреть в университете? Ведь эта новость разлетится, как тополиный пух в начале июня, и уже завтра слово «развратная» покажется мне райским елеем в сравнении с тем, какие еще ярлыки на меня навесят.

Комнату озаряет свет молнии, которую спустя пару секунд догоняет гром. Весь день сегодня льет как из ведра. Вероятно, Панфилов не нашел чем занять свой выходной в такую погоду и решил развлечься за мой счет.

Провожу дрожащими ладонями по щекам. Не плакать, не плакать, не плакать! В конце концов, народ в университете и похлеще отчебучивает. Вот только дело не в том, что творят они, а в том, что сейчас темой номер один стала я. И самое ужасное – получила такое от человека, в которого когда-то была влюблена. Встаю с кровати и нервно меряю комнату шагами. Меня душит злость вперемешку с отчаянием.

Хоть бы родители не увидели! Их примерная дочь, образец для подражания теперь как произведение искусств в музее, на которое можно смотреть сколько вздумается. А если представить, что подписи под фото оставила именно я… мама дорогая!

Порыв ветра сквозняком открывает дверь, и до меня доносится настойчивый стук с первого этажа. Замираю. Кто мог прийти в такое время? Одиннадцать вечера на часах.

Может, родителям удалось добраться до дома?

Срываюсь с места и, стирая со щек следы успевших выступить слез, спускаюсь вниз. Бросаю беглый взгляд на себя в зеркало. Глаза немного красные, но в целом не должны заметить.

Подхожу к двери и вздрагиваю, потому что по ней еще несколько раз с силой ударяют. Ключи что ли потеряли?

Щелкнув замком, распахиваю дверь. Первый порыв – захлопнуть обратно. Что я и делаю, потому что на пороге оказывается незнакомый мужчина, ростом на полторы головы выше меня. Но испугал меня не его рост. Взгляд карих глаз, довольно жесткий и суровый. Понадобилась секунда, чтобы меня пробрало от него до самых костей. Вот только дверь мужчина ловит на лету и, надавив на нее, заставляет меня отодвинуться. Делает шаг на порог.

Боже… У нас и брать-то нечего, если это вор.

– А ты гостеприимная, Маша, – вдруг произносит он без тени улыбки, заставляя меня слегла ослабить давление на дверную ручку и нахмуриться.

– Извините, а Вы кто?

Первый испуг проходит. Если ему знакомо мое имя, значит, я должна знать этого человека. Вот только такого мужчину я вряд ли бы забыла. Всматриваюсь в лицо, внезапно начинающее казаться очень смутно знакомым, но вспомнить, где я его видела, не получается.