Моисей. Записки Финееса

Перед Вами, уважаемый читатель, жизнеописание величайшего пророка Моисея, принадлежащее перу его младшего современника, очевидца многих и многих чудес. Трудно было бы переоценить историческую, литературную, религиоведческую ценность этого текста, если бы…

Если бы он был подлинным.

Увы, документ — всего лишь подделка, или, скажем мягче, псевдоэпиграф. И чтобы обнаружить это, не надо быть специалистом.

«Книги имеют свою судьбу», — говорили древние. Судьба рукописи сама по себе могла бы стать сюжетом отдельного повествования. Начнем с конца, двигаясь к истокам.

В 50-х годах прошлого века немецкий ученый Михаэль Вассерман случайно обнаружил в архиве Франкфуртской синагоги несколько свитков на староиспанском языке. Они содержали сделанный раввином Давидом бен Иегуда из Саламанки и относящийся приблизительно к 30—40-м годам XII века перевод с арабского.

Арабский оригинал в свою очередь представлял собой перевод с арамейского, сделанный двумя-тремя веками раньше. Последний же, предположительно, восходил к источнику, написанному на древнегреческом примерно во II веке до н. э. Именно в это время иудейская традиция сталкивается с мощным давлением эллинской культуры и, принимая вызов, активно борется, отстаивает свои ценности, пользуясь, однако, языком «врага».

Автором «Моисея» был, как мы думаем, правоверный иудей, свободно ориентировавшийся в различных толкованиях Торы и в то же время хорошо знакомый с современной ему греческой письменностью (достаточно упомянуть таких историков, как Манефон и Херемон, с ними он, как представляется, вступает в скрытую полемику).

Избранный прием повествования от первого лица, от имени второстепенного библейского персонажа, свидетельствует об определенной изощренности, пожалуй, даже о мастерстве. Этот прием позволяет делать рассказ более живым, изобилующим подробностями, которых нет в Священных Текстах и которые призваны придать свидетельству убедительность — мол, такое мог знать только непосредственный участник событий.

Той же цели служат прямые обращения рассказчика к своему потомству, эпизоды, в которых сам он выступает действующим лицом и без ложной скромности оценивает свои смелые или мудрые поступки (наказание нечестивца, впавшего в блуд с язычницей, успешное руководство воинским отрядом, дипломатические переговоры с заиорданскими племенами и т,д.).

Обращает на себя внимание стремление неведомого автора ввести нас во внутренний мир своих героев, прокомментировать «темные» места и дать логическую мотивировку поведению персонажей (например, фараона), которые без этого выглядели бы труднообъяснимыми.

Тщательно соблюдая правила правдоподобия, неведомый нам биограф Моисея избегает ссылок на те библейские источники, которые были созданы после смерти «настоящего» Финееса. Однако он, без сомнения, хорошо знает и пророков, и так называемую устную Тору — предания и толкования, сопровождающие Тору письменную и имевшие почти такой же авторитет в иудаизме. Отметим, что к тому же II веку до н. э. относится начало той огромной работы, которая завершилась созданием Талмуда.

Следует иметь в виду, что любой из переводчиков античности и средневековья считал себя вправе изменять, «обогащать» и «исправлять» текст — тогда это не считалось большим грехом. Мы можем только гадать, какой вид имел первоначальный материал без позднейших наслоений. Этими вставками легко объяснить повторения и противоречия, которые встречаются в «Записках Финееса». Впрочем, можно ли назвать хоть одно историческое повествование, свободное от этих недостатков?