Мой вампир

После четырехсот девяноста девяти лет своего существования Коннор Бьюкенен пришел к неизбежному выводу относительно самого себя. Он был бессердечным старым ублюдком.

Он перешел на шаг после проверки обширной территории «Роматек Индастриз». Ему нравилось на вампирской скорости мчаться сквозь деревья, когда прохладный ветерок хлестал его по лицу и наполнял ноздри пьянящим ароматом только что распустившихся листьев и цветов. Но потом он понял, почему радуется приходу весны. Не из-за более высоких температур. Не из-за перспективы возрождения и обновления, поскольку он останется таким же, каким был на протяжении веков. Нет, если быть предельно честным с самим собой, он радовался самым коротким ночам, которых с нетерпением ждал. Это означало более длинный день и еще больше смертельного сна. Больше времени он проведет в полном забытьи. Никаких мыслей. Никаких воспоминаний. Никакого раскаяния.

Впереди показалось главное здание Роматек Индастриз, и он еще больше замедлил шаг, пораженный внезапным нежеланием возвращаться в здание. Все больше и больше в эти дни он предпочитал быть в одиночестве.

Зачем беспокоить товарищей? Разве этот разговор не начинался десяток или более раз? И если бы он даже намекнул на черное отчаяние, которое грозило поглотить его, он всего лишь получил бы понимающие взгляды от других вампиров. Приближался его пятисотый день рождения, и, видимо, попадание в этот рубеж середины тысячелетия могло погрузить самых стойких вампиров в кризис среднего возраста.

Чушь собачья. Роман и Ангус были старше его, и они были вполне довольны своей жизнью. Они счастливы в браке. Он отбросил эту мысль в сторону. Он не станет жертвой такого безумия, сколько бы ему ни было лет.

Нет, его вполне устраивало быть бессердечным старым ублюдком. У него это хорошо получалось. Он годами совершенствовал свое состояние. Он прошел через цветочную клумбу, топча ногами новые цветы.

У бокового входа он приложил свое удостоверение личности к консоли безопасности и прижал ладонь к сканеру. Когда его сверхчувствительный слух уловил слабый щелчок отпираемого замка, он толкнул боковую дверь и поплелся по коридору к офису службы безопасности Маккея.

Его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Никто не приходил в Роматек в субботу вечером, за исключением тех, кто присутствовал на мессе в дальнем конце здания.

Он вошел в офис Службы безопасности и внимательно осмотрел стену с мониторами наблюдения. Парковка пуста. Коридоры пустые. Кафе пусто. Сердце пусто. Он отбросил эту странную мысль и сосредоточился на экране, показывающем часовню.

По привычке он осмотрел небольшую группу людей, дабы убедиться, что с Романом и его семьей все в порядке. Коннор официально охранял Романа уже более шестидесяти лет как сотрудника компании "Бюро безопасности и расследований Маккея", сначала как начальник Службы безопасности Роматек, а в последние годы как личный телохранитель. Поскольку Роман Драганешти был изобретателем синтетической крови и владельцем компании Роматек, где она производилась, он представляет собой заманчивую мишень для Недовольных, считавших синтетическую кровь оскорблением и угрозой их убийственному образу жизни.

Но ненависть имела более глубокие корни. Казимир был тем, кто изменил Романа в 1491 году. Лидер Недовольных думал, что это будет забавная пощечина Богу – превратить скромного монаха в кровожадного вампира. Но Роман отказался превратиться в зло. Он создал свою собственную группу хороших вампиров, чтобы они могли бороться с Недовольными и защищать человечество.

Коннор умирал на поле боя, когда Роман изменил его. Своим существованием он был обязан Роману. И своим здравомыслием. Забота о безопасности Романа и его семьи давала ему благородную цель, достаточно благородную, чтобы он почти забыл, каким бессердечным старым ублюдком он был на самом деле.

Он наблюдал в монитор, как отец Эндрю дал свое последнее благословение, и прихожане двинулись из часовни в коридор. Сердце Коннора сжалось при виде детей романа, Константина и Софии. В прошлом месяце, в марте, Тино отпраздновал свой пятый день рождения, а Софии в мае должно было исполниться три года. Он прикоснулся к экрану, на котором они прыгали по коридору. Необходимость сидеть неподвижно во время мессы, должно быть, заставила их сдерживать энергию, которая теперь вырвалась на свободу. Он улыбнулся, когда они вприпрыжку вошли в соседний конференц-зал, несомненно, стремясь к пуншу и печенью. Их смертная мать, Шанна, быстро обняла Романа, а затем помчалась за детьми.