Мой любимый шут

Мама глядела с укором.

— Рита, ну когда это закончится? Тебе самой не надоела это затянувшаяся комедия?

— Я не шучу, — в сотый раз попыталась быть убедительной я.

Снова не помогло. Мама пожала плечами и вернулась к поливке цветов, а я нахлобучила ненавистный парик, мигом став похожей на овцу из детского спектакля, подхватила со стола пакет с залатанными джинсами, бочком, преодолевая пружинящее сопротивление обручей пышной юбки, протиснулась в дверь и постучала каблучками на выход.

— Ма-ам, закрой за мной! — крикнула я и зацокала вниз по лестнице.

— У всех дочери как дочери, — жалобно сказала мама мне вслед, — о принце мечтают, одна моя…

Щелчок замка откусил конец фразы. Бедная мамочка. Я очень плохая дочь. Нет, я не запойная пьяница, не курю анаши и не целуюсь с подружками. Я почти не ругаюсь. Я учусь в универе. Я даже самостоятельно устроилась на работу во дворец. Эх, всё гораздо хуже. Дело даже не в моей любви к панк-року, короткой стрижке и мечте о мотоцикле. К этому ты давно привыкла, мамочка. Тебя беспокоит другое: твоя единственная дочь мечтает выйти замуж за…

— Эй, поосторожнее! — гневно завопила я в спину стремительно удаляющегося странствующего рыцаря на пегой лошадке. Совсем эти бродяги распоясались! Правила дорожного движения для кого писаны?

Дурак. А я чуть не измазалась. Во был бы финт: королевская белошвейка по уши в грязи! И ещё раз: дурак. Чтоб тебе ни одного негодяя за месяц не попалось!

Часы на Здании Совета высвечивали без десяти восемь, и я заторопилась. Почти бегом добралась до ворот королевской резиденции, предъявила на входе паспорт усатому стражнику. На самом деле безусому: стражника звали Лео, по выходным мы вместе тусили в местном рок-клубе. Лео усы полагались по долгу службы. Я бы точно не выдержала: каждый божий день с утра сажать себе под нос завитые усищи на вонючем клею. Бедный Лео!.. Проехали. Точнее, прошли. Пропрыгала к служебному входу по мощёной дорожке, стараясь не угодить тонким каблучком в щель между камнями и на бегу раскланиваясь со знакомыми сослуживцами. Три ступеньки, массивная медная ручка внушающей трепет мощной двери… Ура! Я не опоздала!

В галереях дворца царило обычное утреннее оживление. Народ спешил по рабочим местам, сменялась стража, мелодично хихикали фрейлины (одни — потому что фрейлинам полагалось глупо хихикать, другие — оттого что просто были хорошенькими дурочками), на бегу лупцевали друг друга половниками разномастные толстощёкие поварята, шуршали перечитываемыми на ходу бумагами королевские статисты, бухгалтера, летописцы. На одном из поворотов меня чуть не сбила с ног знакомая прачка Лилия, на другом — поймал и принялся щекотать какой-то лакей. От неожиданности я едва не забыла об этикете, и вместо визга чуть не выдала непристойное трёхэтажное ругательство. Не совру, сказав, что вздохнула с облегчением, переступив порог своей рабочей комнаты. Подружки-сотрудницы Василина, Алиса, Симона и Лола уже сидели на своих местах и как обычно, вели бестолковый трёп. Трёп прервался для обмена приветствиями и спустя секунды возобновился. Я прислушалась: снова перемывали кости принцу Мартину.

— Ой, девоньки, я помру: он, когда зевает, так на миленького зверька похож! — тарахтела Лола, в избытке чувств закатывая глаза.

«Ага, похож. На выхухоля», — злорадно подумала я.

— Чудо! Диво как хорош! — заахала Симона, хлопая длинными ресницами, — Я так хочу, чтобы меня перевели во фрейлины! Так я смогу видеть его каждый день!

Она восторженно заломила руки и зажмурилась. Позёрка дешёвая… Тему подхватили Алиса и Василина:

— Я бы не смогла работать фрейлиной, — плаксиво протянула тощая томная Алиса, — Я бы каждый раз при виде Марта падала в обморок…

— А он бы заботливо и нежно приводил тебя в чувства, — мечтательно предположила Василина.

— И она бы опять вырубалась от волнения. Замкнутый круг, — вмешалась я, — Девочки, где план работы на сегодня?

Девки скисли и надулись. Лола с презрительным фырканьем протянула мне бумажный листок. Так, посмотрим: наволочка с вышивкой гладью (вычеркнуто), комплект батистовых носовых платков с королевским вензелем (вычеркнуто), ночная сорочка для Её Величества (тоже вычеркнуто), две пары кружевных манжет для принца (естественно, вычеркнуто). Остаётся рубашка для шута. Рубашка для Шута?!

Не веря своим глазам, раз десять перечитала эту несчастную строчку. Неподвластное разуму и оттого подверженное наивности глупое сердце затрепыхалось пойманной рыбой, уголки рта самопроизвольно поехали к ушам, растягивая губы в дурацкой улыбке. Я ощутила себя болезненно-счастливой.

— А у Ритки руки трясутся, — заметила Василина, — Такими руками только работу портить.

— Пусть портит! У неё из жалования вычтут, — влезла противная Алиса, — За университет платить будет нечем…

Волна счастья схлынула. Во мне зашевелилось раздражение.

— Сударыня, не соблаговолите ли Вы свернуть свой длинный язычок в рулон и засунуть его себе в задницу? — ледяным тоном спросила я.