Мой лейтенант

Начальник службы персонала благодарно кивнул секретарше, поставившей перед ним чашку кофе. Он не отрывал взгляд от экрана телевизора, установленного в нише между книжными полками.

— Я уже сотни раз смотрел эту ленту, и все равно мурашки по коже бегают, — проговорил чиновник, протянув руку к сервировочному столику, чтобы добавить в кофе сахар. — Герой. Настоящий американский герой. Таких в наше время немного.

Он бросил в чашку три кусочка сахара, раздраженно отмахнувшись от помощника, напомнившего ему, что в кофе уже добавлен сахар. Генерал неохотно признавался в любви к очень сладким напиткам, которая была одной из немногих его слабостей, и он этого стеснялся.

— Думаю, мы видели достаточно, — констатировал конгрессмен из Нью-Йорка, останавливая видеопленку. Помощник соединил створки шкафа, закрывая экран.

Конгрессмен удобно уселся в кресле рядом с окном.

— Этот парень нужен мне на Манхэттене к Четвертому июля[1], — проговорил он.

— Нет, четвертого он должен быть в Вашингтоне, — поправил генерал. — Герою положено встречать праздник в столице.

Конгрессмен из Нью-Йорка прищурился.

Уинстон Файрчайлд Третий достал из кожаной папки документы и откашлялся, обозначая начало прений. Он обвел взглядом людей, собравшихся в кабинете, думая о том, что многие из них больше привыкли говорить, нежели слушать. Кроме генерала и его помощника, в кабинете находились ассистент секретаря Совета безопасности, присланный из Белого дома, и три конгрессмена, представлявшие комитеты, в обязанности которых входило давать различные рекомендации военным. Достаточно утомительное дело, требующее разрядки. Именно поэтому в кабинете, выходившем окнами на Двадцать Третью улицу, имелось все необходимое для светского чаепития: фарфоровые чашечки вместо обычных глиняных кружек и рассыпчатые пирожные из ближайшей кондитерской вместо банальных крекеров.

Однако, несмотря на домашнюю атмосферу, собрание считалось очень важным, и все присутствующие готовились внимательно выслушать выступление Файрчайлда по поводу судьбы настоящего, самого что ни на есть настоящего американского героя.

Что же касается самого Уинстона, то за его плечами стояла целая череда замечательнейших предков: его прапрапрадедушка служил денщиком у Джорджа Вашингтона, его прадедушка посоветовал Линкольну сбрить усы, а его отец указал Франклину Делано Рузвельту на то, что курение вредит здоровью. Файрчайлды запросто общались с президентами и генералами.

Собравшиеся в кабинете во многом зависели от Уинстона, а еще они очень боялись: все были не без греха, и любого из них можно было обвинить в служебном преступлении, разжаловать или просто отправить в отставку.

Но герой! Вот в ком, как ни странно поначалу звучало, их спасение! Даже отраженный отсвет героизма легко мог реабилитировать собравшихся и спасти их карьеру.

— Маккенна способен восстановить престиж нашей армии, — сказал конгрессмен из Аризоны. — Нам это просто необходимо.

— Именно, — подтвердил генерал.

— Так приступим? Лейтенанту Дереку Маккенне тридцать три года, — начал Уинстон, кивком головы указав секретарю на приготовленные для раздачи краткие резюме и достав из футляра крокодиловой кожи очки в изящной оправе. — Он родился и вырос в штате Кентукки на горной ферме между Элизабет-тауном и Боулинг-Гринон.

— Этауном, — поправил генерал.

— Простите?

— Жители Кентукки называют этот город Этаун, — объяснил генерал, — остальных букв они не произносят.

— Понятно, — с этими словами Уинстон деловито вычеркнул лишние буквы из своей копии резюме. — Спасибо, генерал. Итак, он окончил школу с хорошим аттестатом, но в первый же год бросил учебу в университете, чтобы помогать отцу на ферме. Два года спустя он пошел в армию и сделал там неплохую карьеру. Список медалей прилагается (страница номер семь).

Все, за исключением генерала, заглянули на седьмую страницу.

— А затем был Ирак, — продолжил Уинстон. Наступила напряженная тишина. Об Ираке знали все. Также все знали и об ужасной судьбе, постигшей Маккеину и его людей. Он возглавлял группу, отправленную на турецкую границу с гуманитарным грузом для курдов. Считалось, что эта группа была уничтожена в ходе перестрелки с иракскими солдатами. ООН подтвердила смерть американцев, президент выразил соболезнование родственникам в своем еженедельном обращении к нации, «Нью-Йорк тайме» напечатала некролог… А потом о них забыли.

История лейтенанта Маккенны постепенно теряла остроту, а затем перекочевала с первых газетных полос на последние. Общественный интерес переключился на скандалы в правительстве.