Мой эдипов комплекс

Фрэнк О'Коннор

Мой эдипов комплекс

Перевод М. Загота

Всю войну - первую мировую - отец был в армии, и до пяти лет я почти не знал его, а то, что знал о нем, не внушало мне опасений. Иногда, просыпаясь, я видел - рядом с моей кроватью стоит кто-то большой в военной форме, держит свечку и смотрит на меня.

Иногда слышал, как на рассвете хлопала входная дверь, и по булыжной мостовой, удаляясь, стучали подбитые гвоздями сапоги. Он появлялся и исчезал таинственно, как Сайта Клаус.

Под утро я забирался в большую мамину кровать, и, когда отец ночевал дома, приходилось тесниться, но, в общем-то, его появления мне даже нравились. Отец курил, и от него исходил приятный терпкий запах, брился за этим действом я следил, как завороженный. Каждый раз он оставлял груду трофеев - модели танков, ножи с рукоятками из стреляных гильз, немецкие каски, знаки отличия, кокарды, пуговицы и прочие военные штуки, - которые, как считал отец, могли пригодиться и аккуратно хранились в длинной коробке на комоде. Отец вообще любил собирать разный хлам - пригодится, часто говорил он. Когда его не было, мама разрешала мне подставить стул и порыться в его сокровищах. Сама она в отличие от отца была о них не слишком высокого мнения.

Война была самым безмятежным временем в моей жизни. Окно моей комнаты на чердаке выходило на юговосток. Мама завешивала его занавесками, но это мало что меняло. Я просыпался с рассветом в самом что ни на есть солнечном настроении, готовый излучать свет и радость. От вчерашних забот не оставалось и следа. Жизнь, как никогда впоследствии, казалась простой, понятной и полной всяких возможностей. Я высовывал из-под одеяла ноги они у меня назывались миссис Левая и миссис Правая - и выдумывал всевозможные ситуации, в которых они обсуждали дела на день. Миссис Правая вела беседу с живостью и выражала свое мнение очень решительно. Миссис Левая была мне не так подвластна и обычно ограничивалась покачиванием в знак согласия.

Они обсуждали все на свете: куда мы сегодня с мамой пойдем, что Сайта Клаус принесет мне на рождество, как сделать, чтобы жилось нам еще радостнее. Тут, например, речь часто заходила о младенце. Никак мы с мамой не могли насчет него договориться. На нашей улице младенцы были у всех, кроме нас, но мама считала, что завести его сейчас мы не можем, потому что стоят они семнадцать с половиной фунтов, вот вернется папа с войны, тогда другое дело. Какие глупости! Вон Джини купили младенца, а всякий знает, что семнадцать с половиной фунтов им не по карману. Значит, подыскали подешевле, а мама, наверное, на таком деле не хотела экономить. Но, по мне, младенец, как у Джини, нам вполне подошел бы.

Покончив с планами на день, я вставал, подвигал стул:

к окошку и открывал его, только чтобы высунуть голову.

Окно выходило на другую улочку, и я видел садики перед домами, дальше, за глубокой долиной, на холме - высокие дома из красного кирпича, пока еще в тени, а дома на нашей стороне долины уже освещались солнцем, хотя причудливые тени делали их какими-то чужими - добротными и свежевыкрашенными.

Потом я шел в мамину комнату и забирался в большую кровать. Мама просыпалась, и я начинал рассказывать ей обо всех своих затеях. К этому времени я, сам того не замечая, успевал в своей ночной рубашке превратиться в ледышку, и вот я говорил и согревался; наконец сковавший меня лед таял, и я засыпал рядом с мамой, а будил меня уже звон посуды на кухне - мама готовила завтрак.

После завтрака мы отправлялись в город - слушали мессу в церкви св. Августина, молились за отца, ходили по магазинам. Если днем была хорошая погода, мы выбирались за город - либо просто погулять, либо навестить в монастыре св. Доминика лучшую мамину подругу. Мама всех монахинь просила молиться за отца, и сам я каждый вечер перед сном молил бога, чтобы он вернул отца с войны живым и невредимым. Если бы я только знал, к чему приведут мои молитвы!

Однажды утром я влез в большую кровать и обнаружил там отца, который, по своей привычке, явился как Сайта Клаус, нежданно-негаданно, но утром вместо военной формы он надел свой лучший синий костюм, а мама была на седьмом небе от счастья. Я особых поводов для счастья не видел, потому что без формы отец ничего особенного собой не представлял, но мама сияла; она объяснила мне, что бог услышал наши молитвы, и мы первым делом пошли в церковь поблагодарить его за то, что отец вернулся домой живым и невредимым.

Вот уж радость-то! В тот же день к обеду отец вышел в. домашних шлепанцах, в старом грязном берете, чтобы не продуло голову, и, закинув ногу на ногу, принялся с серьезным видом что-то говорить маме, которая взволнованно его слушала. Мне, понятное дело, не понравилось, что мама волновалась, это ей совсем не шло, и я перебил его.

- Подожди, Ларри, - мягко сказала мама.

Она всегда так говорила, когда к нам являлись непрошеные гости, поэтому я не обратил внимания и продолжал лезть.