Мой брат Наполеон

Я влюбилась в Иоахима Мюрата с первого взгляда. Сразу же почувствовала непреодолимое влечение к нему. В то время Мюрату было тридцать лет, мне — всего пятнадцать. От одного его вида у меня возникало странное ощущение, в котором смешивались и боролись друг с другом и твердость, и какая-то слабость, и страстное желание, вызывавшее дрожь во всем теле. В последующие годы это ощущение сделалось для меня привычным и возникало всякий раз при встрече с мужчиной, которого, на мой взгляд, стоило соблазнить. Тем не менее я всегда, как и в первый раз, старалась не терять головы и хладнокровно рассчитывать свои шаги. Одно дело — хотеть чего-то, совсем другое — добиться желаемого. Подобный вызов всегда действовал возбуждающе на представителей семейства Бонапартов.

Мюрат прогуливался во дворе замка Монбелло; я же в тот момент оказалась поблизости совершенно одна. С ним было несколько кавалерийских офицеров, которые обращались к нему с большим почтением и явно льстили ему. Эта группа представляла собой красочное и великолепное зрелище, но он, их генерал, затмевал всех; на нем была необычная военная форма с таким обилием золотых шнуров, которого мне еще никогда не приходилось видеть. Шести футов росту он казался еще выше благодаря страусовому перу на шляпе. От него веяло какой-то бесшабашной удалью, заставившей мое сердце радостно затрепетать. Великолепная фигура и смуглые черты лица гасконца могли свести с ума любую девушку. Не играл никакой роли тот факт, что он был сыном трактирщика. Должна признаться: мы — Бонапарты — всегда были снобами, но не тогда, когда дело касалось приобретения благосклонности нужного человека.

— Каролина, крошка…

— Да, мой генерал? — повернулась я к брату Наполеону.

Он улыбнулся; ему понравилось мое обращение на военный манер, и он улыбнулся еще раз, когда я в стойке «смирно» ловко отдала честь.

— Тебя, Каролина, что-то как будто изумило, — пробормотал он, — или, быть может, ослепило?

— Сегодня солнце светит очень ярко, Наполеон.

— Есть и другие светила, — заметил он, смотря на Иоахима Мюрата. — Будут и другие дни.

— Я имела в виду солнце Бонапартов, дорогой брат, — бойко солгала я.

Наполеон шутливо потрепал меня за нос, но его проницательный взгляд выражал неодобрение. Он правильно угадал мои мысли, но, очевидно, не собирался распространяться по поводу своих.

— Звезда Бонапартов важнее солнца, — резюмировал он и резко повернулся на каблуках.

Я смотрела, как он пересекал двор, направляясь к матери. Несмотря на его фантастические военные успехи, стремительное покорение Италии, он на фоне Мюрата выглядел довольно мелко. Тонкий, почти тощий, Наполеон был ниже Мюрата не менее чем на шесть дюймов. Некоторые пророчили Наполеону уже в двадцать семь лет раннюю смерть. Крупная голова, характерная для Бонапартов, каштановые волосы, редеющие на висках. Запоминались и производили впечатление только его глаза: прекрасные ярко-голубые, тонко отражающие внутренние переживания. Я восхищалась им, часто сомневалась в нем, но никогда не боялась его, как многие другие.

Все более властный — даже в отношениях с членами собственного клана — он собрал в замке Монбелло всю семью: вдовствующую маму Летицию, братьев Жозефа, Люсьена, Луи и Жерома, сестер Элизу, Полину и меня. Я была самой младшей из сестер, а Жером — всеобщий баловень в семье. После смерти отца формально обязанности главы нашего рода легли на старшего — Жозефа, однако Наполеон, рожденный вторым, постепенно вытеснил его с этой позиции. Сомневаюсь, чтобы это обстоятельство действительно в какой-то степени беспокоило Жозефа. Беспечный по натуре, он жаждал от жизни только наслаждений и развлечений. Остальные же — совсем не беспечные — тоже не чурались развлечений, в полной мере используя свое пребывание в Монбелло. Исключением была наша мама, бережливая и дрожавшая над каждым су. Великолепие замка не шло ни в какое сравнение с той убогостью, в которой нам пришлось прозябать в Тулоне и Марселе после бегства с Корсики.