Могила моей сестры

Ее инструктор по тактике в полицейской академии любил издеваться над ними во время ранней утренней муштровки.

– Ценность сна завышена, – говорил он. – Вы научитесь обходиться без него.

Тут он лгал.

Сон вроде секса. Чем меньше его, тем больше хочется, а у Трейси Кроссуайт в последнее время не было ни того, ни другого.

Она потянулась, прогоняя скованность из плеч и шеи. Не хватало времени для утренней пробежки, и тело ощущалось одеревеневшим и полусонным, хотя ей казалось, что она особенно и не спала, если спала вообще. Как говорил врач, поменьше перекусов наспех, поменьше кофеина. Хороший совет, но здоровое питание и упражнения требуют времени, которого у Трейси при расследовании убийств не было, а отказаться от кофеина – все равно что не заправлять машину. Без кофе Трейси бы просто умерла.

– Эй, что это Профессор в такую рань? Кто умер? – К перегородке своей внушительной тушей прислонился Вик Фаццио.

Это была старая убийственная шутка, но она никогда не устаревала, когда произносилась хриплым голосом Фаца с характерным для штата Нью-Джерси акцентом. Со своим начесом цвета «соль с перцем» и мясистой мордой самопровозглашенный «итальянский гумба[1]» из отдела убийств хорошо бы подошел на роль одного из этих молчаливых телохранителей в фильмах про мафию.

Фац держал в руке страницу из «Нью-Йорк таймс» с кроссвордом и библиотечную книгу, а это означало, что кофе накрылся медным тазом. Спаси бог тех, кому нужно в туалет: Фац славился своей способностью просиживать там по полчаса над кроссвордом или читая особенно захватывающую главу.

Трейси протянула ему одну из фотографий с места преступления, которую распечатала этим утром.

– Танцовщица с Авроры.

– Слышал. Ничего себе изврат, а?

– Я работала по сексуальным преступлениям. Видала и похуже.

– Да, точно. Отказалась от секса ради смерти.

– Смерть легче, – ответила она, цитируя еще одну из любимых острот Фаца.

Эту танцовщицу, Николь Хансен, нашли связанной в номере дешевого мотеля на Аврора-авеню в Северном Сиэтле. Петля была надета на шею, и та же веревка хитроумно связывала за спиной ее запястья и лодыжки. Трейси протянула Фацу заключение медицинского эксперта.

– Ее мышцы свело судорогой, и они больше не могли удерживать тело выгнутым. Чтобы облегчить боль, она стала выпрямлять ноги и в конце концов сама себя задушила. Мило, а?

Фац задумчиво посмотрел на фотографию.

– Ты не думаешь, что можно было бы вместо этого воспользоваться удавкой или чем-то вроде того?

– Это было бы логично, правда?

– Значит, по твоей версии, какой-то парень сидел там и любовался, глядя, как она умирает?

– Или они трахались, а потом он запаниковал и убежал. Во всяком случае, она не сама себя связала.

– А могла и сама. Может быть, она вроде Гудини.

– Гудини сам себя развязывал, Фац. В этом и была штука. – Она забрала у него отчет и фотографию и положила на стол. – И вот я сижу здесь в такую безбожную рань, Фац, только я, ты и сверчки.

– Я и сверчки здесь с пяти часов. Ты же знаешь – ранней пташке достается червячок.

– Да, эта ранняя пташка так устала, что не заметит червячка, даже если он вылезет и укусит ее за задницу.

– А где Кинс? Почему все эти развлечения достаются тебе?

Она посмотрела на часы.

– Да, купил бы мне чашечку кофе. Впрочем, к тому моменту я могла бы уже и сама сварить… – Она кивнула на книгу в руке у Фаца. – «Убить пересмешника». Впечатляет.

– Стараюсь стать лучше.

– Это тебе жена выбрала, да?

– Угадала. – Фац оттолкнулся от стенки. – Ладно, пора работать. Пересмешник поет, а я варю кофе.

– Слишком много информации, Фац.

Он отошел от ее сектора, но тут же обернулся с карандашом в руке.

– Эй, Профессор, помоги-ка. Слово из девяти букв: «делает природный газ безопасным».

До того, как сменила карьеру и поступила в полицейскую академию, Трейси работала учительницей химии в средней школе.

– Меркаптан, – ответила она.

– Как?

– Его добавляют в природный газ, чтобы можно было учуять утечку в доме.

– Без шуток. Как он пахнет?

– Как сера. Знаешь, напоминает тухлое яйцо.

Она произнесла по буквам.

Фаццио послюнявил карандаш и записал.

– Спасибо.

Когда он ушел, в загон сектора «А» вошел Кинсингтон Роу и протянул Трейси одну из двух высоких чашек.

– Извини.