Мистериум

Для Джо:

параллельные миры

На сухой внутренней равнине, под небом цвета агата горстка американцев рылась в обломках древней глинобитной кладки.

Американцы, в основном аспиранты, выполняющие полевые исследования для своих дипломных работ, и несколько духов-покровителей в облике профессоров приехали сюда три недели назад. Они ехали на «лендровере» из Анкары, удаляясь от Кызыл-Ырмака[1] вглубь сухого центрального плато, где уже почти девять тысяч лет покоилось неолитическое анатолийское городище. Они поставили палатки и биотуалет в тени скалистого холма, и в утренней прохладе ворошили почву проволочными щётками и метёлками.

Городище было древнее, но маленькое и не слишком продуктивное. Аспирант по имени Уильям Дельмонико прогрызал себе путь через разбивавшую зону раскопок на квадраты верёвочную решётку, которая пока что дала лишь несколько каменных чешуек — доисторических эквивалентов сигаретных окурков, когда наткнулся на нечто, похожее на обломок полированного нефрита — аномального для этого места материала, неизмеримо более интересного, чем кремни, которые он уже описал.

Нефритовый фрагмент, однако, уходил глубоко в каменистую землю, и даже сотней зубных щёток его было не откопать. Дельмонико сообщил о находке своему руководителю, профессору археологии, который обрадовался перерыву в том, что начинало казаться впустую потраченным летом, наполненным бесплодной и однообразной работой. Найденный Дельмонико комок стекла (точно не нефрита, хотя сходство было поразительное) представлял собой хотя бы пищу для ума. Он назначил в этот квадрат двух опытных копателей, однако позволил Дельмонико, как первооткрывателю, наблюдать за работами. Дельмонико, долговязый аспирант двадцати одного года, кружил над местом раскопок; его лицо покрывал тонкий слой пота.

Три дня спустя откопали выщербленную плиту из матового зелёного материала размером с крышку стола… которая по-прежнему уходила в землю.

Это было странно. Ещё более необычно было то, пришлось вызвать специалистов по материаловедению для идентификации вещества, из которого она состояла. Это был не нефрит, не стекло и не керамика. Оно сохраняло тепло долгое время после заката — а ночи на этом безводном горном плато бывали жутко холодные. Оно и выглядело странно. Обманчиво. Скользко. При взгляде с расстояния оно словно съёживалось — и пропадало с глаз, когда вы выходили на несколько футов за пределы зоны раскопок, растворялось в струйках ветра и песка.

На четвёртый день после своего открытия Дельмонико слёг в своей палатке; каждые двадцать-тридцать минут его рвало в полугаллоновую банку, в то время как ветер бил в холщовые стенки палатки и насыщал воздух мелом. Все говорили, что он подхватил грипп. Или дизентерию — в этом он не был бы первым. Дельмонико согласился с этим диагнозом и смирился с ним.

Потом у него на ладонях появились язвы. Кожа почернела и на пальцах стала отслаиваться, а бинты, которыми он их обматывал, желтели от выступающего гноя. В стуле появилась кровь.

Его научный руководитель отвёз его в Анкару, где врач скорой помощи по имени Джелал диагностировал лучевую болезнь. Джелал отправил докладную записку своему начальству; начальство связалось с министерством здравоохранения. С учётом всего этого доктор не удивился, когда мечущегося в бреду американца забрали из палаты и под охранной военных увезли в ночь. Какая-то тайна, подумал Джелал. Но тайны были всегда. Мир — это одна большая тайна.

Дельмонико умер в изолированной палате медицинского комплекса американских ВВС неделю спустя. Его товарищей по раскопкам поместили в карантин, каждого по отдельности. Двое постдоков, раскапывавших нефритовый фрагмент, прожили ещё полтора дня и умерли с промежутком в один час.

Остальных членов экспедиции вылечили и выписали. Каждого попросили подписать бумагу, в которой говорилось, что всё, чему они стали свидетелями, засекречено, и раскрытие этих сведений кому бы то ни было с какой бы то ни было целью является нарушением Закона о Государственной тайне. Потрясённые и мало что понимающие, все четырнадцать выживших американцев подписали документ.