Миссотельский романс [СИ]

— Корабль! Корабль!

Босые пятки простучали по мрамору, с нее потянули одеяло. Тело в шелковой рубашке, разогревшись под мехом, ощутило прохладное дуновение утреннего ветра. Ливия Харт успела поймать угол одеяла и неохотно открыла глаза. Микела, тринадцатилетняя дочка привратника, нетерпеливо приплясывая, тянула одеяло к себе. Ее смуглое личико разгорелось, темно-каштановые локоны, едва подхваченные лентой, болтались над плечами, парчовая юбка стояла колоколом, похоже, она едва успела одеться. Но глаза ее сияли.

— Не понимаю, как ты можешь спать! Корабль!

Если девочка не выдумывает, это действительно событие. В их уединенной бухте, спрятанной среди скал, могла укрыться разве что пинасса контрабандистов да болтались рыбачьи баркасы. Кто же мог приехать сегодня?

— Перестаньте баловаться! — сказала Ливия холодно. — И отвернитесь. Мне нужно одеться.

Шнуровка не хотела покоряться, руки вздрагивали. Ливия с удивлением поняла, что волнуется. Нет, сегодня странный день.

— Все?!

— Все. Не кричите.

Но Микела уже тащила ее к окну.

Острая створка колыхнулась, разбрызгивая солнце синими, желтыми и простыми стеклами. Из окна видны были горы, окружающие замок, стоящий в долине, лужайка под окном с ровно подстриженной травой и розалиями на клумбах; среди гор, заросших пиниями и можжевельником, виднелся глубоко внизу осколок моря. Пустынный, он блестел, как зеркало, и Ливия неловко зажмурившись, хлопнула створкой и опустила драпировку. Микела же тянула ее за руку:

— Пошли в башню, ну пошли!

Дверь негромко стукнула, вошла горничная-таргонка:

— Ваше молоко, госпожа.

Ливия Харт взяла с подноса высокий бокал.

— Как ты можешь это пить! — всплеснула руками Микела. — Оно же с пенками.

Ливия надкусил жареную булочку с джемом.

— Вы еще не завтракали? Молоко для девочки!

Микела затопала ногами:

— Я не буду это пить!

Ливия поморщилась.

— Хорошо. Обуйтесь. В саду сыро.

Башня заброшенного маяка горовала над долиной. С одной стороны с нее был виден сверкающий зеленью на солнце снег трезубца Миссоты, а с другой — чаша моря, темная под скальной стеной, с зелеными отражениями, а дальше сверкающая до рези в глазах. Берег был неровный, изрезанный бухтами с голубой неподвижной водой, на песчаных пляжах сохли бурые водоросли и клочья пены, над скалами реяли чайки. В бухте, среди игрушечных сверху лодок, стоял на якоре неизвестный корабль; тонкие палочки рангоута, такелажная сеть — он сам был как игрушка, брошенная в синюю чашу, как головное украшение сияющей девы Динналь, и невозможно было представить, что вблизи он огромен.

— Поехали вниз! Ну поехали! — Микела заглянула в лицо Ливии страстными глазами.

— У меня дела.

Ливия услышала, как гремит за спиной чугунная лестница.

Сама она спускалась медленно и осторожно, Подбирая подол и крепко держась за остатки перил. И сойдя во двор, увидела, как сумасшедшая девчонка, боком сидя на рыжей лошади, уносится вниз по крутой горной дороге.

Ливия Харт была в библиотеке — огромной и высокой зале с шкафами вдоль трех стен и с бесчисленными готическими окнами на четвертой, через которые врывался солнечный свет. Он столбами падал на фолианты в тисненой коже, золотые обрезы, медь и бронзу застежек, в лучах плясали мириады пылинок. Пол, бесконечный, как поле битвы, выложенный белыми и черными мраморными прямоугольниками, был натерт до блеска, нижние шкафы и канделябры отражались в нем. Ливия только что вытащила и распахнула на консоли тяжелый том Монума, древнего мыслителя Ресорма, когда за спиной послышались шаги. Ливия вздрогнула, будто ее застали на чем-то недозволенном. От дальних дверей походил дон Бертальд аламеда, смотритель замка, в белом упланде до пят, с золотой цепью, тяжко шаркающий разбитыми подагрой ногами. Ливия и дон аламеда приветствовали друг друга. Ливия ждала, слегка расставив руки, что он скажет. Смотритель оглядел задумчиво и доброжелательно ее затянутую в черное, слегка мешковатое платье, фигуру, строго зачесанные назад волосы.

— Ты знаешь, что сегодня был корабль.

Ливия кивнула.

— На нем прибыл один человек. Ты будешь с ним.

Ливия впилась глазами в лицо смотрителя, не доверяя себе: верно ли она услышала?

— Но… я не могу. Мне поручено разобраться в архивах, — сухо отозвалась она, указывая рукой на том на консоли. — И другие занятия…

— Другие занятия сделает другой. Это приказ.

Ливия наклонила голову.

Она шла подле смотрителя, наклоняясь к нему, чтобы не пропустить ни слова.

— Этот человек… был ранен. Ты будешь делать все, что он прикажет. Ты будешь его глазами.

Это был первый приказ, который Ливии не хотелось исполнять.