Мисс Брилл

Хотя стояла такая чудесная солнечная погода, и голубое небо было усыпано золотыми искорками, и Городской Сад пестрел большими пятнами света, похожими на выплескивающееся из бокала белое вино, мисс Брилл все же порадовалась, что решила надеть горжетку. Не было ни дуновения ветерка, но на вдохе чувствовался легкий морозец, как перед глотком ледяной воды, и время от времени откуда-то из пустоты, медленно кружась, опускался оторвавшийся от ветки лист. Мисс Брилл протянула руку к горжетке и погладила мех. Милая зверюшка! Как хорошо снова прикоснуться к ней! Сегодня мисс Брилл вытащила лисичку из коробки, в которой хранила, отряхнула от шариков нафталина, расчесала ей шерстку и протерла тусклые маленькие глазки, чтобы они снова засверкали. «Что было со мной?» — спрашивали эти грустные глазки. Ах, как же приятно снова видеть, как зверек лукаво смотрит на нее, лежа на красном пуховом одеяле!.. Только вот носик, сделанный из какого-то черного материала, держался довольно непрочно. Наверное, лисичка обо что-то ударилась. Но ничего — нужно будет просто закрепить носик капелькой черного сургуча, но только когда придет время, когда без этого будет уже нельзя… Маленькая плутовка! Да, именно так мисс Брилл ее мысленно называла. Маленькая плутовка, кусающая себя за хвост у левого уха хозяйки. Мисс Брилл была готова снять ее с плеч, положить к себе на колени и приласкать. Ее руки и ладони немного покалывало, но мисс Брилл решила, что это просто от ходьбы. А когда она вдыхала чистый морозный воздух, в ее груди как будто трепетало что-то легкое и грустное — хотя нет, не грустное, скорее нежное.

Сегодня на улице было довольно много людей — гораздо больше, чем в прошлое воскресенье. И музыка, которую играл духовой оркестр, звучала громче и жизнерадостнее. Все потому, что начался Сезон. Хотя оркестр играл каждое воскресенье круглый год, вне сезона его музыка была совсем другой. Тогда казалось, что музыканты выступают в узком кругу семьи: поскольку их не мог услышать никто посторонний, они играли без особого усердия. А сегодня дирижер даже надел новый фрак — ведь, правда же, новый? Конечно, новый, мисс Брилл была в этом уверена. Дирижер притоптывал ногой и двигал локтями в точности как петух, готовый закукарекать, и музыканты в зеленой ротонде усердно надували щеки и сосредоточенно смотрели в ноты. Вот прозвучал легенький флейтовый проигрыш — так чудесно, словно рассыпались сверкающие капельки воды. Мисс Брилл знала почти наверняка, что его повторят. Так и случилось; она подняла голову и улыбнулась.

На излюбленной скамейке мисс Брилл сидели только двое: статный старик в бархатном сюртуке, сомкнувший пальцы рук на набалдашнике массивной резной трости, и крупная женщина, его ровесница, с прямой осанкой и клубком вязания на коленях, прикрытых вышитым передником. Старики молчали. Мисс Брилл это разочаровало; она всегда радовалась возможности послушать чужие разговоры. И считала, что достигла настоящего мастерства в искусстве слушать, притворяясь, что вовсе и не слушает, и проживать крошечный кусочек жизни людей, ведущих рядом с ней беседу.

Мисс Брилл мельком, уголком глаза, взглянула на двух стариков. Может, скоро они уйдут. Прошлое воскресенье тоже выдалось не таким интересным, как обычно. Тогда на любимой скамейке мисс Брилл сидели какой-то англичанин и его жена; на нем была совершенно ужасная панама, а на ней — ботиночки на пуговицах. Англичанка все время без умолку болтала: говорила о том, что ей нужно носить очки, что знает, как они ей необходимы, и, наконец, что покупать очки все-таки нет никакого смысла, потому что рано или поздно они обязательно разобьются и, к тому же, все время будут падать. А муж так терпеливо ее выслушивал! Предлагал ей все возможные виды очков: в золотой оправе, с загибающимися дружками, с подушечками по обеим сторонам переносицы. Но нет, ей было невозможно угодить. «Они все время будут соскальзывать у меня с носа!». Мисс Брилл так и хотелось подойти к англичанке и хорошенько ее встряхнуть.