Мишка-style

Мишка меня любил. С его стороны не было откровенных признаний (в третьем классе не считается), серенад под окнами и долгих ожиданий у темного подъезда. Если бы вы поинтересовались у него почему, он бы искренне удивился и, пожав плечами, рассудительно ответил: "О любви не нужно говорить, ее нужно доказывать". Так и вижу, как он это произносит, со своей немного кривоватой обаятельной улыбкой. Мишка-style. Мишка меня любил. Я знала. Он знал, что я знала.

Полгода назад я ненадолго вернулась в родной городок, будучи дипломированным специалистом. Была зима. Ноги по колено утопали в снегу. Как только темнело, жизнь в городке замирала, прячась за ярко освещенными окнами квартир. Два дня спустя я хотела поменять билет, неделю спустя – застрелиться. Чтобы хоть как-то убить время, отправилась вечером в единственный в городе торгово-развлекательный центр. И, естественно, встретила кучу знакомых. Давно забытая одноклассница, после обычного обмена приветствиями и дежурных комплиментов (хорошо выглядишь, совсем не изменилась), по традиции спросила:

– А как Мишка? – Я неопределенно пожала плечами.

– Слышала, у него рак, – добавила одноклассница.

Я вернулась домой, закрылась в своей комнате и забилась в угол на кровати, свернувшись клубком (любимая с детства поза). Мне было больно, очень больно, боль свернулась змеей в животе, не давая дышать. Мишка, Мишка… Как же так? Сколько я себя помню, мы были неразлучны. Одна группа детского сада, одна парта в классе, все праздники и выходные, все семейные вылазки на природу, все встречи Нового года, все поездки на пикники и на отдых. Наши с Мишкой родители дружили еще с института, у них – единственный сын, у моих – единственная дочь. На семейных фотографиях мы трогательно держимся за руки, на моем лице приклеенная улыбка, на его – неизменно сдвинутые на переносице брови и плотно сжатые губы. Он никогда не любил фотографироваться. Мишка-style. Сто лет не видела этих фотографий. Я полезла в шкаф за альбомами. Ох, какие тяжелые, да их тут целая куча. Все в пыли, как же давно их не доставали. Вот мы с Мишкой в садике на утреннике, он – Кот в сапогах, а я – Красная Шапочка. Господи, какие маленькие и смешные, сколько воды с тех пор утекло. А здесь мы уже школьники. Первое сентября. Я с двумя огромными бантами, каждый размером с мою голову, а Мишка, как всегда, серьезный, с полным чувством ответственности, держит меня за руку.

Я размазывала по лицу слезы вперемешку с соплями. Рыдала в голос, уткнувшись в подушку. Мишка меня любил. Я знала. Он знал, что я знала. Всегда был рядом, подставляя крепкое мужское плечо или жилетку, в зависимости от обстоятельств. Ненавязчиво ухаживал. Заходил за мной перед школой и нес портфель, за руку водил в столовую, а на перемене угощал яблоками. Мишка-style. Учеба давалась нам легко, я – гуманитарий, Мишка – технарь. Я делала для нас двоих литературу, русский и английский, он – математику, химию и физику. Мы были неразлучны. Слушали одну и ту же музыку, смотрели одни и те же фильмы, любили одни и те же книги. Я знала все Мишкины тайны, он – все мои. Как же так случилось, что мы друг друга потеряли? Хотя… Что греха таить, это только моя вина. Это я бросила Мишку. Мы окончили школу. На выпускном я, как дура, напилась. И до одури целовалась с ним на скамейке. Потом стало плохо. Смутно помню, как он тащил меня домой и держал мои волосы, когда меня тошнило в унитаз. Помог раздеться, убрал в ванной комнате и ушел. Мишка-style. Стыдно не было. Просто я, как дура, испугалась. Испугалась, что Мишка заявит на меня права, решит, что мы теперь вместе, захочет большего. Я стала его избегать. Он мне надоел. Мишка понял. Я знала, что он понял. Он не обрывал телефон, не искал встреч, не вызывал на откровения. Просто устранился. Мишка-style.

Я хотела кардинальных перемен, уехала поступать в Москву. Мишка – в Питер. С головой окунулась в столичную жизнь, старалась не пропускать ни одной тусовки, ходить на все мероприятия, посещать все выставки. Вскоре поняла, что здесь все мужчины делятся на несколько типов – богатенькие папики и их сыночки, и те и другие пресные, как английский юмор или альфонсы, скучные, как дождливый день. Все это быстро надоело. Я полюбила плохих парней в коже и татуировках, которые больше заботятся о своем байке, чем о своей женщине, пристрастилась к выпивке, травке и тяжелой музыке. Каждый вечер я отвисала у кого-нибудь на хазе, методично, до отупения напиваясь. Каждое утро обнаруживала себя в объятиях бородатых длинноволосых типов, с кислым запахом изо рта, каждый раз разных. Не помнила лиц, все они сливались в одно. Я спешила, торопилась жить. Искала смысл и не находила. Мишка отодвинулся на задний план. Сначала редкие звонки, эсемески по праздникам, пара встреч на каникулах. По сравнению с новыми знакомыми, Мишка казался ботаном. У нас не было общих тем, так, обо всем по чуть-чуть и ни о чем конкретном.