Миротворец. Из «Секретных материалов»

То было время, когда я старался во всем находить для себя маленькие радости. Например, я обнаружил: если резать огурец, сосредоточившись на процессе, то приятный запах, расходящийся из-под пальцев, оживит воспоминания о каникулах, о салатах, которые летом готовил отец, о грядках на бабушкином огороде. Сложность в том, что при этом нельзя позволять себе отрываться от настоящей минуты, картины прошлого должны оставаться на периферии сознания, а ты сам – постоянно ощущать в правой руке деревянную рукоятку ножа, а под пальцами левой – зеленую кожуру. Легче давался мне церемониал вечернего чтения, когда я зажигал торшер, забирался с ногами в уголок дивана, так, чтобы можно было дотянуться рукой до стакана горячего чая и вазочки с конфетами; и если томик был толстый, с пожелтевшими страницами, я чувствовал себя почти счастливым – достаточно было время от времени оторваться от книжки и сказать себе: «Я читаю. Я делаю то, что мне нравится». Если стояла хорошая погода, то, возвращаясь в свой дом (так я с некоторым преувеличением именовал шестнадцатиметровую квартиру на Мокотове, снятую пару месяцев назад), я выходил на одну остановку раньше и шел пешком, обдумывая предстоящие действия – все, вплоть до отхода ко сну. Главное, чтобы было чего ждать, сосредоточиться на лениво текущем времени, не забегая мыслью вперед, в неизвестность будущего, но и не возвращаясь в прошлое, тяжелое, полное горечи.

Иногда, правда, мне приходила в голову тревожная мысль, что для молодого человека такая стратегия преждевременна, что я, как в страшном сне, живу жизнью старика. Та же тревога снова дала о себе знать, когда однажды я нашел в старом комоде карты и не без труда принялся восстанавливать в памяти пасьянсы, которым много лет назад научила меня бабушка; я раскладывал пасьянсы почти два часа, и в конце, осознав это, порядком испугался. Бросив пристраивать черви к тузу, уже приветливо выглядывавшему из среднего ряда, я сгреб колоду и включил телевизор, словно желая доказать самому себе, что меня привлекают и более современные развлечения. Я перескакивал с канала на канал, пока не попал на фильм, который, должно быть, начался не так давно, поскольку я довольно легко уловил смысл показываемой сцены. Поэтому я отложил пульт и пробормотал: дадим ему шанс, по привычке употребив глагол во множественном числе.

Агенты Малдер и Скалли на краю секретного полигона или аэродрома следили через заградительный барьер за каким-то транспортным средством, с лязганьем ползущим по бетонным плитам. Его силуэт напоминал монструозных размеров – высотой в несколько этажей – сердечник старинного утюга. Внезапно по приказу офицера с лицом садиста на полигон высыпали солдаты и забросали стальную тушу гранатами; затем в дело вступила тяжелая артиллерия, а потом офицер скомандовал что-то по телефону, и в небе раздался зловещий гул бомбардировщика, сопровождаемого двумя истребителями. Пошли отсюда, сейчас здесь будет жарко, пробормотала Скалли, но Малдер знаком велел ей замолчать. «Утюг» свернул на поляну, спереди из-под него то и дело брызгало огнем от рвущихся мин. Пилоты выпустили ракеты, сбросили бомбы; на секунду свет от взрывов залил весь экран, а потом из клубов дыма показался сам «утюг», целехонький, без единой царапины. Поздравляю, сказал офицеру штатский в элегантном костюме. «Миротворец» выдержал испытание. Теперь мы должны транспортировать его в Неваду.