Миражи

1984 год

Скрипнувшая створка заставила девушку поморщиться и оглянуться. В маленькой комнатке, служившей детской, спали младшие брат и сестра, а кругом царила такая тишина, в которой даже собственное прерывистое дыхание казалось оглушительным.

Девушка отворила створки окошка и соскользнула с подоконника вниз. Прикусила губу, подавляя крик боли, когда ветви сирени, росшей тут же, под окном, вцепились в ее длинные распущенные белокурые волосы.

Вот уже месяц она совершала подобные вылазки, и под покровом летней ночи, осознавая, как это опасно и чем может закончиться, бежала без оглядки к тому единственному и любимому, без которого не представляла своей жизни. Она зашла слишком далеко и уже не могла остановиться. Назад дороги нет, и она убедилась в этом окончательно.

Сегодняшняя ночь должна все изменить в ее жизни, наверное, поэтому сейчас она и боялась больше, чем когда-либо, волновалась сильнее, снова убегая из родительского дома туда, где ждал он… И так же волосы цеплялись за ветки сирени, ведь она всегда оставляла их распущенными. Он так любил перебирать их и зарываться лицом. И каждый раз, безжалостно дергая их, она кусала губы от боли и оставляла на ветках волоски.

Выбравшись из зарослей, она поправила на себе платьице, обула босоножки и, петляя меж огородов, перелезая через ограждения, спустилась к узкой, почти заросшей тропинке, что вела к реке. Перейдя через мостик небольшой плотины, направилась дальше, то и дело косясь на плотную стену старых деревьев и кустов, что росли по левую сторону от реки и были когда-то приусадебным парком Сиренево, величественной усадьбы Четвертинских. Августовская ночь, уже прохладная и влажная, властвовала над миром. Девушка бежала по тропинке, запыхавшись, пыталась отдышаться, переходя на шаг, и поднимала глаза к небу. Она следила за падающими звездами и как желание или заклинание повторяла: «У меня все будет хорошо! Пусть у меня все будет хорошо!»

В воздухе витал запах тины и смолы. Пахло какими-то неведомыми цветами и грибами. Волны нагретого за день воздуха касались ее обнаженных рук, заставляя вздрагивать. Вглядываясь сквозь лесные заросли, девушка пыталась разглядеть одну из тех узких тропок, что вели наверх. Она приходила сюда столько раз, но, опять путаясь, с трудом находила дорожку, чаще всего пробираясь сквозь лес. Она ни разу не была здесь днем. И даже сейчас, глубокой ночью, не решалась идти к усадьбе открыто. Где-то там, в глубине парка, притаившись среди белокаменных колонн ротонды, каждую ночь ее ждал он. Ждал, даже если она не приходила. Он говорил ей об этом, и она верила. Они никогда не назначали день и час свиданий. Она боялась, потому и не могла приходить каждую ночь. А он просто ждал и, возможно, вот так же, как и она сейчас, посматривал на звезды и желал только одного — чтобы она пришла. И девушка шла, пробираясь сквозь заросли ежевики и поросль кустарников, путаясь в высоких травах и папоротнике, цепляясь за ковер лесных фиалок, которые устилали партер около большого дома.

Ей хотелось побежать, сократив тем самым минуты, разделяющие их, но она заставляла себя идти, а сердце все сильнее билось в груди…

Сквозь деревья показался просвет. Снова не разглядев нужную тропинку, она вдоль реки прошла до того места, где можно подняться к небольшому озерцу и старому полуразрушенному гроту, огороженному балюстрадой. А дальше, она уже знала, если взобраться еще выше, можно запросто попасть на боковую аллею, ведущую к беседке. Осталось еще чуть-чуть…

Бесшумно выглянув из-за кустов сирени, она увидела человека, неторопливо бредущего по дорожке. Их разделяло с десяток метров. И она, безусловно, узнала его. Не в состоянии оставаться в ротонде, он решил пройтись, в надежде встретить ее, приблизить час свидания. Девушка собралась было окликнуть его, назвав по имени, но слова застряли в горле, а сердце замерло в груди. Тень внезапно появилась из зарослей сирени, и словно в замедленной съемке она увидела, как что-то поднимается над мужчиной, опускается на голову, и он падает…

Все действительно происходило бесшумно или это она стала вдруг глухой? Девушка не слышала удара и звука падающего тела. Видела только, как тень склоняется над ним, кепка падает с головы, открывая седеющие волосы, падающие на глаза. До боли знакомым движением руки убийца убирает их со лба, подбирает кепку, нахлобучивает ее на голову, то и дело оглядываясь по сторонам, подхватывает под мышки неподвижное тело мужчины. Еще мгновение, и они исчезают в кустах.

Девушка упала на колени, не чувствуя боли от царапающих кожу веток сирени, не чувствуя ничего, будто это не ее любимого сейчас оглушили, утащили, убили, а ее саму. Ее как будто больше не было. А перед глазами все еще стояла тень, склоняющаяся над ним, упавшая кепка, седеющие волосы, неловкий жест рукой… Как много раз она видела это… Ее отец! Убийцей был ее отец!

Я не холодная, я отстраненная.