Мир всем вам

I. МИР ВСЕМ ВАМ

(из дневника замкомвзвода)

Сегодняшний день:

…Январь 2000-го! Мне бы еще раз прийти на этот перрон, чтобы увидеть тот счастливый край, из которого навсегда уезжал наш поезд войны. Еще раз увидеть того девятнадцатилетнего сержанта, и вновь не поверить в искренние его желание нести страдания и сеять смерть.

…Январь 2000-го. Мы так боялись, что близкая уже победа, будет добыта без наших штыков. Что мы вернемся домой без славы, без медалей, без леденящих душу рассказов для наших родных. Мы так стремились остановить чужое насилие собственным и не знали, что это приводит к еще большему насилию. Что это обратный закон войны.

…Январь 2000-го. Еще не было ненависти, не было страха, никто не видел крови и настоящих ран, никто не собирался умирать и верить в судьбу. Еще ничто не предвещало беды…

-------------------------------------------------------

УДАЧИ, ИДУЩЕМУ!

Январь 2000 года. Алтай:

Мы уезжали. Нас провожали редкими цветами и торжественным маршем небольшого полкового оркестра. Стоял морозный и ясный день января. И нескончаемо долго звучали в нем приказания командиров, тарахтели пустые, без людей, машины, все брели и брели провожающие и, никак не хотел трогаться этот поезд. А нам, застывшим у толстых стекол окон, казалось, что весь вокзал смотрел только на наш вагон. Потому что сегодня мы уезжали на войну. Уезжали почти все дембеля. Все, кто не захотел этой весной возвращаться в свой дом. Уезжали добровольно, небрежно подписав составленные для нас контракты. А еще, кто-то самый нетерпеливый, уже успел пустить слух про осажденную чеченскую столицу: на штурме Грозного побиты Внутренние Войска и наш поезд идет только туда. И мы уже перешептывались, гадали, верили в это. И сколько было ярости и огня в лицах одних, столько же было растерянности и отчаяния в лицах других…

Тогда еще никто ничего не знал. Никто не знал, какая великая беда стережет нас. Мальчишки, переполненная романтикой солдатня, мы всё галдели, всё толкались у дверей вагона, и еще не понимали, как нелегко теперь будет вернуться назад. На перроне звучало "Прощание славянки", кто-то плакал, были напутственные речи, выпивка, расставания…

…Всё это было когда-то. Я точно знал, что уже снимался в этом кино. Но где я мог видеть эту картину?.. В какой же недобрый час я уже стоял на этой пристани отчаяния?..

Все верно. Это было там, в моем детстве, где много лет подряд я не мог насмотреться на старую кинохронику Великой Отечественной Войны. Этот день пришел оттуда. У него были такие же лица, такие же чувства, мысли и даже люди. Они ничуть не изменились за последние шестьдесят лет. В их глазах стояло столько же слез, как и тогда. А в лицах было столько же горя, как и прежде.

А я смотрел и не верил самому себе. Казалось, что всё это ненастоящее, придуманное, из другого мира. Какой-то страшный призрак далеких сороковых! Мираж, который вот-вот исчезнет. А потом долго махал рукой всем, кто проплывал за окном вагона. Долго не мог встать со скамьи.

И все же был рад. Был рад оттого, что, наконец, и мне выпала честь держать оружие против настоящего врага. Что теперь и я могу называться защитником Родины. А потому, никогда бы в жизни я не сел в другой поезд, кроме этого и, не сменял бы на чемодан денег свой пустой вещмешок. Не потому, что за эти годы я привык к нищете, а потому что то, что было в моей душе, не продавалось ни за какое золото мира. В этот день сбылась моя самая главная в жизни мечта: я уезжал на войну. В этот день я был богат, как никогда.

Когда поезд тронулся от Барнаульского вокзала, что-то близкое, что-то невосполнимое и родное отошло с ним. Осталось на том перроне, где еще вчера никто не знал о войне.

Он навсегда ушел. Мир моей юности.

-------------------------------------------------------

МОСКВА-400

Сегодняшний день:

Померкни, солнце Хасавюрта! Теперь мы не побледнеем от обиды при этом имени!

Пылай Кавказ! Гори до пепла город Грозный! Вставайте, униженные и оскорбленные, ибо пришло время наше! Время вершить правый суд, время мстить за вчерашний день. И вы, кто еще помнит кровь на пороге родного дома, будьте достойны этой мести! Никого не жалейте! Обида за обиду и труп за труп!

С какой же бурной радостью мы вступили тогда в этот океан ненависти! Как же хотели затопить кровью землю! Как мы были прямы, честны и жестоки… Сколько было настоящего патриотизма в начале этой войны…

Теперь, когда я вспоминаю наш батальон, нашу разноликую, часто недружную, наспех собранную со всего света семью, мне всё тяжелей дается шаг к этому прошлому. Не оттого, что стирается память, а потому, что сильнее болит душа. Она всё тянет на то старое место, откуда начался мой первый чеченский поход. И она стоит перед глазами, та странная идиллия войны: