Мир в подарок

Первый луч солнца вызолотил флаг на мачте. Ветерок вздохнул, всколыхнул бордовое полотнище с геральдическим лебедем в орнаменте из сребролиста, словно салютуя восходу. И угас, прокатив тонкую рябь по темной еще воде.

Ни одно облачко не легло складкой на розовое чело зари, уже улыбающейся миру из-за далеких, невидимых даже с верхушки мачты, хребтов Закатного кряжа. Назвать его так могли только сухопутные, — жители княжества Карн, числящие свои невысокие горы краем мира. Они и были краем, потому что океан принадлежал испокон века Архипелагу. А последние несколько поколений напряженного немирья корабли под материковыми флагами не решались выходить из дельты реки Карниссы.

Тем невероятнее смотрелась на стремительно светлеющем зеркале вод, отполированном штилем, одинокая церемониальная галера берегового княжества.

Убрав немногочисленные и бесполезные сейчас паруса, на веслах, она ходко двигалась на восток. И с каждым гребком удалялась от безопасного берега.

Лебедь, случись ему лететь в высоком светлом небе над галерой, несущей на невысокой мачте золотую вышивку птицы, мог бы различить по курсу, в туманной дали, лежащий в дрейфе четырехмачтовый барк. Корабль был синий в строгой серебряной отделке, допустимой лишь для рода Кормчих Индуза. А значит встреча, о которой не удавалось договориться вот уже семь лет, сегодня наконец состоится.

Впередсмотрящий, не обладающий крыльями и зоркостью крылатого, увидел барк двумя часами позднее.

Риннарх Тарпен Карн, властитель Карна, протектор Амита и северного побережья Туннрейз, управитель безводных степей от Тучегона до Безбрежного океана, покровитель Ирнасстэа, своим настроением успешно восполнял отсутствие туч и бурь.

Именно так, и не меньше, — по крайней мере, для безмолвно замерших на палубе подданных. Кроме, пожалуй, Второго капитана гвардии Карна — Крейна, ничуть не опечаленного мрачным видом повелителя. Рыжий северянин под тяжелым взором князя лишь пожал плечами: всего не предусмотришь, зачем теперь зря нервничать.

Пасмурным взор Его светлости стал вовсе не потому, что великолепная церемониальная галера рядом с барком цвета индиго казалась, мягко говоря, неуклюжей, старомодной и недостаточно представительной. Пусть, никто и так не смеет оспорить искусство корабелов Архипелага. Хуже иное. Риннарх ни на миг не усомнился в ответе на вопрос, почему Индуз выбрал барк. Кормчий распоряжается и владеет почти неограниченным набором судов и лодок, в том числе парусно-гребных, — как торговых, так и военных. Он мог подобрать вариант, куда более уместный в условиях полнейшего штиля, обычного в этих водах на изломе лета. Галеры, кстати, наверняка расположились там, за изгибом горизонта, в полудне неспешного пути.

Кормчий хотел еще раз подчеркнуть, что прикованных к веслам рабов на Архипелаге нет. Значит, стоило десять раз подумать и все же выбрать шхуну.

На синий барк Риннарх поднимался, все еще не справившись со складкой раздражения меж бровей. Первый раунд уже проигран. При том, что действительно серьезные проблемы не у Индуза, а у него, Карна.

Адмирал Лайл Бэнро ожидал гостя в великолепной каюте, без свиты, лишь в обществе своей обожаемой дочери Силье. И это давало некоторую надежду. Молодая женщина унаследовала бурный нрав от отца и безупречную красоту — от матери, уроженки Таира, самого южного из островов Архипелага. Столь взрывоопасная смесь позволяла ей демонстрировать в глубочайшем декольте восхитительный бронзовый рельеф, странно дополняемый набором светлых на загорелой коже шрамов, метящих руки и левую скулу. Их происхождение знающему человеку разъяснял кортик у пояса.

Длинный, острый, боевой — не игрушка. В характерной отделке акульей кожи и золота — знак старшинства гвардии Рыбья кость, застревавшей в горле у многих, желавших попробовать блюда с чужого стола.

Складка на лбу повелителя Карна исчезла под взглядом огромных фиолетовых очей, одновременно сочувствующих и насмешливых. Тарпен знал, что во многом переговоры оказались возможны благодаря ей, единственной, кто решался и умел спорить с непререкаемым адмиралом по самым невозможным вопросам. В семье Кормчего трое сыновей, и место единственной девочки отец видел где угодно, только не на мостике. Однако в этом дипломатическом плавании корабль доверил ей, а не старшему сыну и официальному наследнику.