Мир царя Михаила

14 (1) марта 1904 года. 12:15. Санкт-Петербург. Большая Морская улица.

В накинутой на плечи роскошной шубе, кайзер Вильгельм с адмиралом Тирпицем, в окружении адъютантов и секретарей вышли на крыльцо германского посольства. С низкого неба сыпал мелкий снежок, он тонкой простыней укутывал начавшие уже таять лужи. Вильгельм почему-то подумал, что в Берлине сейчас, наверное, все совсем не так. Вместо белого снега сыпется с неба противная мокрая каша или дождь, превращая землю в противную жидкую грязь.

Царский кортеж должен был с минуту на минуту показаться из-за изгиба Большой Морской улицы. Кайзер уже было повернулся к Тирпицу, собираясь сказать, что русский царь немного запаздывает, как вдруг в той стороне, откуда ожидалось появление кортежа, грохнул страшной силы взрыв, а за ним еще несколько. В небо взмыли стаи растревоженного воронья, а из-за угла особняка князя Львова поднялись клубы черного как смоль дыма. Мгновением позже до Исаакиевской площади докатилась ударная волна. На верхних этажах посольства и в соседних домах с жалобным треньканьем вылетели стекла, а с карнизов крыш на тротуары разом посыпались сосульки. Закричали порезанные осколками стекла и ушибленные сосульками люди. Недалеко от посольства ледяная глыба, рухнувшая с крыши, разбила голову нарядно одетой дамочке, пришедшей посмотреть на встречу двух монархов. Возле ее неподвижного тела жалобно визжала и скулила маленькая болонка. В мирный Петербург нагрянула смерть.

Вильгельм так и остался стоять с раскрытым ртом, растерянно глядя туда, где только что произошло что-то ужасное. Мгновение спустя вышедшие из ступора адъютанты подхватили под руки императора, адмирала Тирпица и, прикрывая их своими телами, поволокли внутрь посольства в комнаты не имеющие выходящих на улицу окон. Вильгельм пытался вырываться, но молодые крепкие офицеры, отвечающие за его безопасность, были явно сильнее своего подопечного.

Участок Большой Морской у ресторана Кюба напоминал сцену из Апокалипсиса. По обеим сторонам улицы взрывом вынесло все стекла, кое-где вместе с рамами. От открытых саней, в которых ехал император со своим адъютантом, ничего не осталось. Террористы очень хорошо видели свою мишень и сумели взять верный прицел. Прямым попаданием бомбы, упавшей чуть ли не на колени императору, сидящих в санях разнесло в клочья. Еще несколько бомб разорвалось поблизости, и теперь в торцевой мостовой зияли уродливые закопченные воронки. Воздух был наполнен криками раненых и предсмертным ржанием лошадей.

Полусотню терских казаков разбросало по сторонам. Часть станичников, тех, что были ближе всего к императору, погибла сразу же. Другие получили многочисленные ранения, ожоги и контузии. Помимо членов царского кортежа, много жертв было и среди обывателей, стоявших на тротуаре, или сидевших в ресторанной зале, куда картечью хлестнули осколки выбитых взрывной волной толстых стекол. Десятилетия спустя мирные жители британских островов, умирая под бомбами и пулями отмороженных боевиков ИРА, даже и не будут догадываться, кто бросил в той войне первый камень.

Министру Иностранных дел Петру Николаевичу Дурново повезло. Его санки следовали в некотором отдалении от царских, кучер вовремя увидел падающие сверху предметы, и резко натянул вожжи, пытаясь развернуть сани поперек улицы. Этого у него не получилось, но вышло даже лучше, чем он хотел. От резкого разворота сани легли на бок поперек улицы, подставив взрывной волне и осколкам дно, сбитое из толстых дубовых досок. В результате, сам Петр Николаевич, его секретарь, и спасший их кучер, были лишь выброшены на мостовую, контужены, и отделались легким испугом, чего нельзя сказать о других участниках этой драмы, включая террористов.

Двоих из них взрывная волна буквально сдула с крыши ресторана. Еще двое получили сильнейшую контузию. Привыкшие начинять свои снаряды всякой дрянью, большей часть изготовленной в домашних условиях, эсеровские боевики щедро нафаршировали бомбы полученным из британского посольства тротилом. На том и был сделан расчет коварных англичан, в своих инструкциях втрое занизивших фугасное действие новой взрывчатки. Если бы бомбометание производилось как обычно, с тротуара, и с расстояния пятнадцать-двадцать метров, то в живых не осталось бы ни одного бомбиста.

Когда ударная волна докатилась до Зимнего, и жалобно зазвенели дворцовые стекла, Александра Федоровна, в раздумьях медленно поднимавшаяся по главной лестнице сразу все поняла.